Глава 7. Утро после

Доминик

Голова раскалывалась так, будто по ней проехались катком.

Я открыл один глаз, потом второй. Солнце безжалостно било в окно. Часы показывали три часа дня.

— Чёрт, — прохрипел я и сел на кровати.

Тело ломило, во рту было сухо, как в пустыне Сахара. Я попытался вспомнить вчерашнее, и в голову хлынули обрывки: вечеринка, музыка, танцы... И Элизабетт. Её лицо, когда она кричала на меня.

— Мам! — крикнул я, вставая. — Мам, таблетку дай! Голова трещит!

— Сейчас, сейчас! — донеслось из кухни.

Я поплёлся в ванную, по дороге натыкаясь на стены. Вода лилась горячая, обжигающая, но это было именно то, что нужно. Я стоял под душем и вспоминал.

Элизабетт стояла передо мной на улице, шатаясь, и кричала:

«Ты не помнишь Мяу! Ты вообще ничего не помнишь!»

Мяу. Наш кот.

Я закрыл глаза, и картинка всплыла сама собой.

Flashback. 7 лет.

Лето в Санта-Круз было тёплым и ленивым. Воздух пах океаном и нагретой на солнце травой.

Маленькая Элизабетт — тогда ещё просто Элли — сидела на скамейке во дворе и рисовала звёзды в своём блокноте. Она любила звёзды — даже днём, когда их не было видно, она знала, что они там, просто спрятались за голубым небом.

— Элли! — крикнул я, сидя на ветке старого дуба.

Она подняла голову.

— Слезай! — крикнула она. — Упадёшь!

— Не упаду! — я спрыгнул с нижней ветки и подбежал к ней. — Там, за домом, что-то пищит. Пошли посмотрим?

— Что пищит?

— Не знаю. Пойдём!

Я схватил её за руку, и мы побежали.

За домом рос ещё один дуб — огромный, раскидистый, с ветками, уходящими высоко в небо. И откуда-то сверху действительно доносился тонкий, жалобный писк.

— Слышишь? — я задрал голову.

— Это котёнок, — Элли прищурилась, пытаясь разглядеть что-то в листве. — Вон там! Видишь?

На толстой ветке, почти у самого ствола, сидел крошечный рыжий комок. Он дрожал и жалобно мяукал, не в силах спуститься вниз.

— Он упадёт, — прошептала Элли. — Ник, он упадёт!

— Не упадёт, — я уже готовился забраться на дерево. — Я сейчас.

— Ты куда?

— Лезть, конечно. — Я подошёл к дереву и ухватился за нижнюю ветку.

— Ник, нет! — она подбежала ко мне. — Там высоко! Ты упадёшь!

— Не упаду, — уверенно сказал я. — Я же пацан. Пацаны не падают.

— Все падают!

— А я нет. Сиди здесь и жди.

Я начал карабкаться. Ветки были шершавыми, кое-где с зазубринами, но я лез уверенно, перехватываясь руками и находя опору для ног. Бетт стояла внизу, задрав голову, и замирала каждый раз, когда ветка подо мной прогибалась.

— Ник, осторожно! — кричала она. — Та ветка тонкая, не становись на неё!

— Я вижу!