26 глава
— Освальд, — задумчиво проговорила Элизабет и замолчала. Обведя светлым и ясным взглядом деревянные постройки и остановив взор на своем доме, она повернулась к Освальду и с теплой благодарной улыбкой произнесла: — Вы очень постарались. И ты, и Эрнест, и Шон... Правда, это так здорово!
— Бет, ты говоришь это уже в третий раз за последний час, — по-доброму заметил англичанин, упершись руками с закатанными рукавами в бока. — А за последние два дня еще больше.
— И скажу еще раз, — настойчиво произнесла девушка. — Просто... Это замечательно.
«Да уж», — хмыкнул про себя Освальд. За несколько дней дом внутри разительно преобразился, и вспоминать его почти полностью пустым англичанину было крайне непривычно. Шкафы, комоды, тумбы, кровати, даже диван в главной комнате — и это отнюдь не все, что успело появиться в до этого совсем не обустроенных помещениях. Даже снаружи дом стал восприниматься иначе, словно объемнее. И пусть Эрнест, обходя комнату за комнатой, каждый раз пытался найти хоть какой-то изъян в своей работе, все остались довольными. Времени было потрачено уйма. Преступники дни подряд трудились в поте лица, с раннего утра до позднего вечера, прерываясь исключительно на еду, и, наконец, смогли довести свое намерение до конца. Теперь они могли спать на кроватях, а не на матрацах, положенных на пол, а с появлением кухни поставили точку в питании одними консервами и на завтрак, и на обед, и на ужин.
— Может, еще погуляем? — спросила Элизабет, и Освальд согласно кивнул. Проведя дни напролет внутри дома, почти не покидая его, прогулка была словно глотком свежего воздуха, и англичанину хотелось растянуть этот глоток на часы, насладиться им в полной мере, а особенно, когда рядом Бет. А время, проведенное с ней, пролетало слишком быстро, а Освальду хотелось смаковать каждое мгновение и пойти домой, только когда ноги будут заплетаться от усталости, и сейчас об этом и речи не шло.
— Дом, — вслух пробормотал Освальд.
До этого мига англичанин не замечал, что слово «дом» стало означать для него нечто иное, чем место, в котором он просто ночует. Работая охотником за головами, Освальд часто проводил ночи где попало: в гостиничных номерах, а иногда вовсе под открытым небом. Он почти забыл, каково это — привязаться к одному-единственному месту, где чувствуешь себя не гостем, а полноправным хозяином. В номере монтэнвильской гостиницы, который мистер Блок, владелец, держал для англичанина, Освальд чувствовал себя скорее постояльцем, пусть и засидевшемся в уютном уголке. Там было по-домашнему, однако он не считал это домом.
А дом в Олд-Крик постепенно становился для него чем-то родным. Потратив изрядно времени и сил на обустройку, Освальд успел привыкнуть ко всему внутри: к комнатам, стенам, полу, потолку. И он чувствовал, что если он покинет дом, то будет обязан вернуться во что бы то ни стало. От мыслей англичанина оторвала внезапно заговорившая Элизабет.
— Тебе тут нравится? — задала она вопрос, на который и так знала ответ.
— Конечно. А что?
— Мы здесь совсем недолго, а все успело стать таким... — она вновь оглядела здания. — Таким обыденным. Теперь все кажется знакомым и привычным... — Элизабет покачала головой, не в силах подобрать слов, а затем снова обернулась к Освальду. — Как я и хотела. Так спокойно я себя давно не чувствовала.
— Я тоже, — англичанин слегка приподнял уголки рта.
— Заживем как нормальные люди. Ну, почти, — она многозначительно взглянула на Освальда, и в ее взгляде читался то ли упрек, то ли беззлобная насмешка, однако губы, вдруг растянувшиеся в широкой улыбке, развеяли все сомнения, и англичанин усмехнулся.
— Да уж. Кстати, как дела на работе?
Пока преступники, обливаясь потом, трудились в доме, Элизабет и не думала отдыхать. Пока троица грабила поезд, девушка устроилась работать в конюшне. Об этом она поведала Освальду после того, как деньги с ограбления были подсчитаны, и сказала она это с гордостью. Поначалу конюх сомневался в возможностях девушки ухаживать за лошадьми, однако был вынужден согласиться: катастрофически не хватало рук, да и он сам был стар. Но за несколько дней отношение к Элизабет у него поменялось кардинально. У него словно открылись глаза, и слова Бет о детстве, проведенном в седле, и работе кучером перестали казаться чем-то из ряда вон.
— Мне кажется, что теперь я провожу с Барри больше времени, чем ты, — сказала Элизабет и со смешком добавила: — Знаешь, он очень галантный, как ты.
— Говорят, животные бывают очень похожи на своих хозяев.
— Не всегда, — отметила Бет. — Есть исключения. Например, конь Эрнеста. Он очень стеснительный, просто до жути. Может, порода такая или что-то еще. Но ко мне он привык, — почти хвастливо произнесла она.
— А что с лошадью Шона? — тактично поинтересовался Освальд.
— Ах, такая же заносчивая, — небрежно отмахнулась Элизабет. — Будь она человеком, я бы держалась от нее подальше. Прекрасно подходит Шону...
— В жизни такие люди редко сходятся. Хотя со стороны они бы смотрелись хорошо: оба рыжие.
— Ты прав. Наш доктор со своим конем тоже красиво смотрится, хотя они оба приятные. Ты знаком с доктором?
— Нет, — признался Освальд.
— Он, кажется, немец, — на миг задумавшись, сведя брови к переносице, произнесла Элизабет. — Из Картенфурта. Очень немногословен, конечно, зато знаток своего дела. Говорит только по существу. Очень похож на своего коня. Тот всегда слушается, безукоризненно выполняет команды хозяина, всегда так спокоен... И внешне походят друг на друга. Доктор блондин, а окраска у коня белая. Но моим любимчиком остается Барри, — она повернула голову к Освальду, наклонив ее, и подмигнула.
Освальд коротко рассмеялся, и Элизабет вслед за ним. Они дошли до дома Катчполов, постояли недолго, и затем развернулись, двинувшись вдоль зданий в сторону конюшни. Через час ей было положено прибыть на рабочее место, и Освальд предложил ее проводить, а может, и поговорить с конюхом. Делать все равно было нечего: Эрнест и Шон еще спали, а никаких дел не предвиделось, помимо продажи награбленных украшений и драгоценностей и заработка с ценных бумаг. Однако на время обустройства жилища преступники решили отложить все это, полностью сосредоточившись на одном занятии и ненадолго позабыть про все, связанное с ограблениями.
Пройдя немного в молчании, Освальд и Элизабет наткнулись на Клайда, сидящего на крыльце своего дома, закинув одну ногу на другую и откинувшись на спинку стула. Англичанин не сразу узнал его: лицо гладко выбрито, а темно-фиолетовый сюртук, твердо ассоциирующийся с молодым писателем, отсутствовал. И несмотря на то, что в Олд-Крик похолодало, Клайд носил лишь легкую белую рубашку, не заправленную в джинсы, да ботинки.
Когда англичанин с девушкой подошли ближе, они увидели, что Клайд склонил голову и закрыл глаза. Он дремал. Однако тихий скрип доски, с которым Освальд поставил ногу на крыльцо, разбудил парня, и он весь встрепенулся и чуть испуганно взглянул в сторону соседей, а затем, поняв, кто перед ним, облегченно выдохнул. Лицо Клайда разгладилось, и он поднялся со стула.
— Здравствуйте, мистер... Освальд, — растерянно поздоровался он с англичанином, пожав ему руку, и с уважением кивнул Элизабет: — Мисс.
— Можно просто Элизабет, — дружелюбно произнесла Бет. — Привет, Клайд. Как дела?
— Все хорошо, просто прекрасно, — торопливо стал изъясняться он. — Жду ответа от издательства уже какой день и все никак не дождусь. Стал строчить статейки для какой-то газеты со сплетнями. Чушь полнейшая, но деньги имеются.
— Здорово, Клайд, — одобрительно сказал Освальд. — Кстати, где твой сюртук?
— Он в стирке. Без него чувствую себя словно голым, но поделать нечего. И вернут только через два дня! — чуть ли не простонал Клайд.
— Клайд, не драматизируй, это не так уж долго, — мимолетная улыбка мелькнула на губах Освальда.
— Сюртук — самое приличное, что у меня есть, — вздохнул Клайд и с удрученным видом покачал головой: — Два дня буду ходить как оборванец.
— Брось, ты и так хорошо выглядишь, — успокоила его Элизабет.
Удивление отразилось на лице Клайда, в его приоткрытом рте и округлившихся глазах, и парень бегло оглядел себя, а потом поднял смущенный взгляд на девушку, в котором читался немой вопрос: «Разве?». Освальд не мог не согласиться с Бет, хотя ему казалось, что без сюртука Клайд выглядит тоньше, а плечи кажутся уже, однако решил оставить замечания при себе и поддержал девушку.
— Да, Бет права, — сказал он и, пожав плечами и сделав неопределенный жест, указывая на Клайда, добавил: — Вполне неплохо. В Сен-Валлей все так ходят.
— О, да, — он отвел взгляд в сторону. — Но по сравнению с Монтэнвилем...
— Но ты не в Монтэнвиле, — вежливо остановил его Освальд и сразу продолжил, избегая неловких пауз: — Вовсе не обязательно постоянно ходить в костюме...
— Но ты же ходишь, — вырвалось у Клайда, и щеки у него загорелись пунцовым румянцем.
Освальд пару мгновений обдумывал слова парня, а затем засмеялся.
— Ну да. Просто мне так нравится. Но тебе-то не стоит себя накручивать из-за внешнего вида.
— В первое наше свидание он был одет, как ковбой, — прошептала Бет достаточно громко, чтобы ее услышали и Освальд, и Клайд, и хихикнула, глядя на англичанина.
— Да, это так, — не растерявшись, подтвердил Освальд.
С губ Клайда сорвалась искренняя улыбка, и он едва подавил смешок. Но застенчивость взяла верх, и лицо вновь зарделось, став багровым, и он убрал руки за спину, затеребив рукав. Желая смыть с щек парня краску смущения, Освальд задумался, что бы сказать, однако инициативу подхватила Элизабет, невзначай проронив:
— В Олд-Крик стало больше мексиканцев. Вы не замечали?
— Да, кстати, — согласно закивал Клайд. Взгляд его лишился всякой неловкости, мгновенно приняв выражение сосредоточенности. В своей привычной торопливой манере молодой писатель продолжил: — Их особенно много но вечерам. Некоторые направлялись в салун, а другие шатались вдоль рядов домов или по округе. Однажды ночью вышел на крыльцо, закончив писать рассказ, а у гостиницы стояла компания латиносов. Сразу вошел обратно в дом.
— Может, хотели тут обосноваться, — пожала плечами Элизабет.
— Да, возможно. Меня-то все нервирует, — он бегло, невесело усмехнулся. — Мистер Катчпол говорил, что сюда стекается всякий сброд. Самые разные люди. Да и эти мексиканцы на вид были вполне дружелюбными... Может, они из Сен-Валлей?
— Вполне вероятно, — согласился Освальд. — Кстати, ты упомянул рассказ...
— О, да, — быстро произнес он и, вздохнув, заговорил медленнее: — Знаете, работа в газете накладывает свой отпечаток. Это, конечно, бессмыслица полная, но идей набраться можно. Например, — он облизнул сухие, потрескавшиеся губы и скосил взгляд в сторону дома Катчполов, — развелась богатая пара. Мне дают какие-то факты — правдивые или нет, не знаю, — и просят написать статейку. И вот, пока я писал про эту пару, у меня в голове щелкнуло. И после статьи я принялся писать рассказ про похожий случай, но от лица прислуги. Так, выплеснуть накопившееся.
— Ты собираешься куда-нибудь отправить рассказ? — поинтересовался Освальд, и Клайд замотал головой.
— Ни за что! Это ведь лишь набросок. Мне и за статьи бывает стыдно, а тут... Благо в газете меня подписывают всегда по-разному. Не хотелось бы опозориться, — он умолк. — Слышал, вы ремонт сделали.
— Не ремонт, но в чем-то ты прав. Мы наконец обустроили дом, — англичанин, преисполненный гордостью, непроизвольно поднял подбородок.
— Если хочешь, можешь зайти к нам, — вдруг сказала Элизабет.
Освальд удивленно покосился на Бет, но затем добродушно улыбнулся, не посчитав предложение чем-то из ряда вон. Клайд же с долей изумления уставился на девушку и чуть приоткрыл рот, но тут же его захлопнул, клацнув зубами, и неуверенно проговорил:
— Ну, если вы предлагаете, то почему бы нет...
— Бет, когда ты будешь свободна? — обратился к девушке Освальд.
— Завтра, вроде как, у меня выходной
— Я завтра не смогу, увы, — покачал головой Клайд.
Элизабет решила не уточнять причину и, недолго думая, сказала:
— А через неделю?
— Вполне.
— Вот и славно, — удовлетворенно произнес Освальд и искоса взглянул на часы, а осознав, что до отправки Бет на работу осталось меньше четверти часа, кивнул ей. Та заметила кивок и со вздохом произнесла:
— Хорошо, тогда увидимся восемнадцатого, в среду. Но, извини, нам пора.
— До свидания, — смиренно сказал Клайд, и Освальд, обменявшись с соседом рукопожатиями, отправился вместе с Бет к конюшне.
В умиротворенном молчании, воцарившимся после прощания с Клайдом, Освальд и Бет прошли до салуна, откуда доносилась привычная тихая музыка. Элизабет засмотрелась на вымытые до блеска стекла, а затем, резко отведя взгляд от них, задумчиво уставилась вперед. Размеренный темп ходьбы внезапно ускорился, и Элизабет, сделав рывок, обогнала Освальда, легким движением руки поправила волосы и произнесла:
— Может, побудешь со мной в конюшне?
— Конечно, — отозвался Освальд. — Почему бы и нет.
— Барри проведаешь, — протянула она, и Освальд увидел, как уголки ее губ поползли вверх, растягиваясь в беспечной улыбке. — Он соскучился по тебе.
— Да уж, — глядя в лицо девушке, ответил Освальд
До конюшни оставалось всего ничего, а когда они окончательно оказались у входа, Элизабет вдруг повела англичанина вдоль деревянной стены и остановилась, пропустив возлюбленного вперед. Лошади резвились в леваде, и Освальд моментально узнал в одном из них скакуна Шона. Чуть поодаль неспешно шел Барри, с достоинством подняв голову, а ему навстречу двигался другой, незнакомый Освальду конь. Только оглядев всех лошадей, Освальд смог заметить ссутулившегося конюха. Тот, облокотившись на ограждения, наблюдал за животными и так сосредоточился на них, что не сразу обратил внимание на шедшую к нему Элизабет, однако когда та была в пятнадцати шагах от него, он повернул голову и радушно поздоровался:
— Доброе утро, Зои!
— Доброе утро, сэр, — поприветствовала его девушка.
Конюх отошел от ограждения и выпрямился, расправив плечи, и Освальд вскинул брови, едва скрыв изумление. Поначалу старый конюх показался ему низким из-за своей сгорбленной фигуры, но, как оказалось, он был не просто не низким, а даже выше Освальда на несколько дюймов. Англичанин поравнялся с Элизабет и учтиво кивнул старику. Тот, ухмыльнувшись, с интересом спросил у Бет:
— Кто же это с тобой?
— Это Тацит, — помедлив, сказала Элизабет, и легкий румянец тронул ее щеки. — Мой молодой человек.
— Тацит Саммерс, сэр, — вежливо представился Освальд.
Глаза конюха блеснули, и он кивнул в ответ и, протягивая руку, непринужденным тоном произнес:
— Вэйлон, мистер Саммерс. Рад знакомству.
— Взаимно, сэр.
— Дайте-ка вспомню, — ухмылка на лице конюха становилась шире и довольней. — Вы хозяин того черного коня, Барри?
— Да, это так, — не без гордости ответил англичанин.
— Прекрасный конь, мистер Саммерс. Да, Зои! — вдруг окликнул он Элизабет. — Можешь загнать лошадей обратно в стойла, пожалуйста?
— Есть, сэр, — не медля, откликнулась она и побежала ко входу в леваду.
Освальд смотрел ей вслед, любуясь, и не сразу понял, что конюх искоса поглядывает на него. Только когда Элизабет открыла ворота конюшни и стала ласковыми окриками загонять лошадей внутрь, конюх тряхнул головой и с ноткой печали заговорил, слегка удивив Освальда внезапно нахлынувшей сентиментальностью:
— Знаете, мистер Саммерс, Зои — очень хороший работник. С ней правда легче работать. Такой страсти к лошадям я давно не видел...
— Ну же, давай! — раздался крик Элизабет, и Освальд глянул в ее сторону: уже четверть всех лошадей находилась внутри конюшни.
— Чем-то напоминает меня, мистер Саммерс, — продолжал конюх. — Словно она моя дочь. Она тоже любила лошадей. Жалко, что к внуку это не перешло...
— Раньше я видел здесь только какого-то мальчика. Это ваш внук? — поинтересовался Освальд, и конюх охотно ответил:
— Да, это он.
— Давай, Ребекка! — торопила Элизабет пятнистую лошадь. Девушка похлопала животное по шее и шепнула что-то на ухо, и Ребекка подняла голову и сдвинулась с места.
— Дочка забрала мальчика прямо перед приходом Зои. Правда, мистер Саммерс, Зои — просто подарок!
— Согласен с вами, сэр, — без всякого лукавства ответил англичанин и подумал нежно: «Элизабет лучше, чем просто подарок».
Большая часть коней находилась внутри, и Элизабет оставалось заниматься только особо упрямыми скакунами, одним из которых оказалась лошадь Шона. Поначалу ласково и мягко, а затем все раздражительней и раздражительней Бет упрашивала рыжеватую кобылу войти в конюшню. Девушка стала тянуть животное за узду, а оно противилось, и конюх закатил глаза.
— Вот стерва, а? Зараза.
Лошадь отворачивалась от Элизабет, фыркая, и затем недовольно заржала. Девушка, не выдержав, сгоряча прикрикнула:
— Ну давай уже, кобыла упрямая!
— А мой внук как-то находил общий язык с этой стервой. Немыслимо, а?
— Ага, — нахмурился Освальд. — Может, помочь Зои?
С языка чуть не сорвалось имя «Бет», и англичанин прикусил уголок нижней губы. Конюх пожал плечами, не разделяя беспокойства Освальда.
— Кобыла поупрямится да послушается. Вот увидите, мистер Саммерс.
Безразличие старика выводило Освальда из себя, однако тот с усилием заставил себя держать язык за зубами и послушался конюха, продолжив тревожно наблюдать за девушкой, тщетно пытающейся загнать животное внутрь постройки. Она дергала лошадь за уздечку, сквозь зубы цедив проклятия и ругательства, и кобыла, после долгого времени, поддалась и сделала шаг, но через секунду вновь заупрямилась и топнула копытом.
— А вы хорошо обращаетесь с лошадьми, мистер Саммерс? — спросил конюх, продолжая с любопытством смотреть на Элизабет, словно азартный игрок на скачках.
— Да, в детстве научили, — отрывисто кивнул Освальд.
Лошадь вдруг встала на задние ноги, громко заржав, и Элизабет, отпустив узду, отскочила и упала наземь, чуть не ударившись головой. Кобыла едва не задела девушку копытом, но та оказалась проворней, к своему облегчению и облегчению Освальда, с напряжением следившему за стараниями Бет. Но чаша терпения переполнилась, и англичанин, ловко перепрыгнув через ограждение, помчался к Элизабет.
Только добежав до девушки, Освальд обернулся на конюха. Тот заторопился ко входу в леваду, не отважившись перелезать через ограждение, должно быть, в силу возраста. Англичанин помог Элизабет встать, отряхнул ее спину и встревоженно спросил:
— Ты как?
— Нормально, — пропыхтела она, потирая ушибленный бок. — Спасибо.
Конюх бежал к брыкающейся лошади, размахивая руками, и кричал хриплым басом:
— Тихо, чертовка!
Схватив кобылу за узду, он грубо дернул ее и повел к раскрытым воротам, бормоча что-то под нос. Элизабет оперлась о плечо Освальда и постояла так с минуту. Дыхание ее было тяжелое, глубокое, пряди волос упали ей на лоб, и девушка одной рукой убирала их, а когда закончила, благодарно взглянула на Освальда и слабо улыбнулась. Назвать это улыбкой можно было с только с натяжкой — скорее, просто края рта дернулись, — однако вскоре один из краев дрогнул еще раз, и губы застыли в полуулыбке.
— Вот сволочь, — выругалась Бет гневно, хотя гнев в ее тихом голосе был едва различим, практически утонув в усталости.
— С ней всегда такие проблемы?
— Нет! — выдохнула Элизабет. — Она упрямая, но чтобы так...
Конюх загнал последних лошадей в стойла и широким шагом направился к Освальду и Элизабет, и в выражении его лица читалась то ли злость, то ли вина, то ли озабоченность. Глаза извиняюще смотрели на девушку, и злиться на старика англичанину было трудновато: весь его вид выдавал искреннюю обеспокоенность, и было видно, что конюх не ожидал, что все кончится именно так.
— Господи, Зои, — забормотал он, и взгляд его забегал по девушке, оглядывая ее с головы до пят. — Прости, Боже, прости...
— Да ничего, сэр, — сказала она. Дыхание Элизабет стало выравниваться.
— Нет, Зои, не ничего, — мотнул головой конюх. — Надо было тебе помочь раньше, мог бы догадаться... Мистер Саммерс, извините...
— Ничего, сэр, — оборвал его Освальд, помогая Бет идти к конюшне. — Вы надеялись на лучшее.
Старик сглотнул ком в горле, и кадык его дернулся вверх-вниз. Старик умолк и шагал впереди, а когда Элизабет дошла до постройки, он придвинул ей стул.
— Спасибо, — кивнула Бет. — Я немного отдохну, а затем пойду чистить лошадей...
— Хорошо, Зои, сиди, отдыхай, — басил конюх и, недолго постояв на месте и переглянувшись с Освальдом и Бет, отправился внутрь конюшни.
Англичанин наклонился, чтобы его глаза были на одном уровне с ее, помолчал немного и спросил:
— Сильно ушиблась?
— Ходить могу, — произнесла она. — Но немного больно.
Освальд чмокнул ее в щеку и положил руку на ее плечо, улыбнувшись.
— Надеюсь, синяка не будет.
— Тоже надеюсь на это.