Глава 1.Вход в систему.

Конец июня выдался тяжёлым — воздух стоял густой.
Асфальт плавился под солнцем, дрожал над дорогой, и казалось, что сама реальность немного потеряла чёткость по краям.

Вера вела машину медленно, одной рукой удерживая руль, другой — сигарету у приоткрытого окна.
Дым тонкой полосой уходил назад, растворяясь в горячем потоке воздуха.
В салоне играла музыка — негромко, почти фоном, скорее чтобы заполнить тишину, чем нарушить её.
Она не вслушивалась в слова. Она вообще редко вслушивалась в то, что не требовало от неё решения.

Ей было двадцать девять. Лицо — овальное, с чётко очерченными скулами и аккуратным подбородком, где каждая линия казалась выверенной,
но не искусственной, а будто выточенной временем. Кожа ровная, с тёплым оттенком, который не нуждался в лишнем свете.
Взгляд — тёмный, миндалевидный, прямой и слишком внимательный для человека, который просто смотрит на дорогу.

Чёрные стрелки у линии век делали глаза ещё длиннее, ещё резче — как будто подчёркивали не красоту, а характер.
Брови — густые, тёмные, с уверенным изгибом, придавали лицу собранность, почти строгую. Нос — ровный, тонкий.
Губы — полные, с чётким контуром, покрытые матовой помадой спокойного нюдового оттенка, который не привлекал внимания,
а наоборот — удерживал его на расстоянии.

Волосы были тёмно-каштановые, почти чёрные, зачесаны назад и собраны в аккуратный, слегка свободный пучок.
Несколько прядей у висков выбивались и мягко обрамляли лицо, разрушая излишнюю строгость образа. В ушах — небольшие золотые кольца.
На шее — тонкая цепочка, почти теряющаяся на коже. На запястье — часы с тёмным ремешком, простые, без лишней демонстративности.

Простая чёрная футболка свободного кроя и джинсы делали её силуэт собранным, минималистичным, лишённым показной яркости.
Вера всегда выглядела так, будто в ней нет ничего лишнего. И в то же время — будто в ней слишком много того, о чём она не говорит.

Когда-то она думала, что будет иначе...

Психология в начале девяностых звучала почти чуждо — как слово из другой реальности, где люди уже научились разбирать себя на
части и пытаться понять, почему они вообще продолжают жить так, как живут. В её мире это ещё не считалось профессией в полном смысле.
Скорее — странной идеей, чем-то между наукой и ненужной роскошью.