Глава 27. Колокола ночь держат на изломе

«Фиалка тень хранит, пока ирис стережет рассвет.»
Флодренская пословица

Сент-Эйлитс замер в ожидании рассвета: нового года, нового витка, нового света Линнеи. Улицы уже украшены, над дверями домов висели венки из ирисов, а дети неумелыми, неловкими движениями до сих пор развешивали гирлянды из фиалок. Некоторые же, уже находясь дома, приоткрывали окна и ставили на подоконники свечи. Ненароком Лисандр вспомнил себя, такого же кроху: маленький тюльпан, только-только начавший расцветать, зажигал по дому свечи, расставлял по столам и подоконникам цветы, прогуливался по саду и созерцал при виде ирисов. На миг ему показалось, что он смотрит на детишек через окно своей комнаты, но этот мираж рассеялся так же быстро, как и возник.

Но вслед за ним вспыхнули воспоминания, одно за другим: все то же детство, все тот же отражающийся свет в окнах поместья, запах хвои, отцовская рука, умело завязывающая бантик на подарке. Сердце тут же отозвалось на теплые, безмятежные и простые вспышки памяти.

Смешно... Тогда Лисандр искренне верил, что весь мир устроен именно так: справедливый, надежный, празднующий Рождество Линнеи с улыбкой, а не бесконечными патрулями Инквизиции на каждом перекрестке. И истину узрел сейчас, когда путь назад стал невозможен, когда ему уже два месяца как исполнилось шестнадцать.

— О чем думаешь? — тихо спросила Амелия.

Лисандр не сразу смог разомкнуть губы. Впрочем, Дарованная не ждала ответа. Она сидела рядом, бросив короткий взгляд на улицу и тяжело вздохнув, как если бы держала в себе нечто тяжелое, лежащее неподъемным грузом на душе.

— Если бы у нас... — она стиснула пальцы. — Не было магии. Вообще. Ты думаешь... мы могли бы быть там? Как все? Просто смотреть на свечи, праздновать, а не прятаться здесь, как преступники?

Вопрос упал в тишину тяжелым камнем. И ударил больнее, чем все события вместе взятые.

Могли бы?

Лисандр закрыл глаза. Представил себя на площади, счастливого и непосвященного в дела Ковена, государства, их судеб... Узрел, как он толпится среди людей, заливаясь звонким смехом и внимая песням. Почувствовал, как душа наполняется запахом ирисов и фиалок, как ноги ступают по розовым лепесткам, а в носу играет запах церковных свечей и лаванды. Вообразил свое имя, произнесенное не шепотом, а вслух. Свое место в жизни, не вырванное Дарованием, не искаверканное страхом. Представил отца, не сидящего ночью в пустом доме, а поднимающего бокал в честь нового года.