Глава 29. Последний танец зимы
«Колокольчики цветут и под снегом: зима остается с ними до конца.»
Отрывок из «Легеркратов Флоратории»
Снег...
Столько снега...
Кружит и тает, оседает на макушку...
Седрик чувствует холод, расплывающийся теплом по всему телу...
И кажется, что он замораживает сердце.
Руки вздымаются вверх, чтобы поймать хоть одну снежинку. Разглядеть её, услышать, о чем гласит зимний шепот. Но Седрик отчаянно не слышит его. Неужели...
Зимний шепот и впрямь иное гласил?
Он думал, что зима приносит жизнь.
Он думал, что именно она дарует ему жизнь.
Он думал, что снег — его верный друг, соратник и коллега.
Но сейчас снег шепчет то, что Седрик никогда не думал услышать вновь...
Он... умирает?..
Морок развевается перед глазами. Взгляд опускается вниз. Алое пятно — нет, лужа, целое алеющее зеркало на кафельном полу. Седрик видит свое отражение. Нет, это не его лицо... Или всё-таки его? Но почему тогда его исказил такой ужас?
Боль разносится режущей волной. Руки тут же прижимаются к животу. И тогда она разражается ещё сильнее, чем в первый раз. А может, это далеко не первый?..
Крик. Протяжный, но такой глухой. Кажется, что он разносится в зычной пустоте. Он все ещё в соборе. Он все ещё стоит на коленях. Под ногами все ещё редеющая лужа, и отчего-то на ней проходит рябь, словно от капель...
Капель крови.
Седрик убирает ладони с живота, и дрожь тут же проносится по всему телу. Кровь. На его ладонях кровь. Его кровь. Алая, горячая, настоящая.
Рубиновые капли текут прямо по его одежде, капают на кафель, сливаются в одну сплошную кляксу.
На него напали. На него покусились.
Его убили.
Но почему он ещё жив?..
В голове проносятся слова. Четкие, отзывающиеся эхом в непонятной пустоте, сводящие с ума...
«Мы дали тебе шанс. Но ты выбрал Тьму.»
Отец Духовный. Он пронзил его клинком. Безжалостно, жестоко, хладнокровно... Его рука не дрогнула. Как и его сердце.
А сердце Седрика обливалось кровью. То ли отчаянно бьющееся о грудь, то ли тихо отзывающееся где-то далеко.
Глаза блуждают по Собору: слева — Инквизиторы против Дарованных; справа — Дарованные против Инквизиторов; а впереди... Впереди стоит он. Его убийца. Отец Духовный. Кажется, что золото на его мантии отдает рубиновым блеском. Что белая ткань испачкана алыми нитями. Что его лик не хладнокровен, а ужасен, искривлен злорадной гримасой. А где-то там, вдалеке, стоит Ведающий Инквизитор.
Но все становится отчего-то чересчур притворным, неведомым, ненастоящим...