Факт принадлежности.
Первым ощущением стало тепло. Глубокое, всепоглощающее, идущее откуда-то со спины и обволакивающее всё тело. Я медленно открыла глаза, и мир проплыл передо мной, не в фокусе. Комната была залита мягким утренним светом, пробивавшимся сквозь жалюзи. И тогда я осознала источник тепла.
Его рука лежала на моём животе, тяжёлая и твёрдая даже во сне. Его дыхание было ровным и горячим у меня в затылке. Мы спали, тесно сплетённые, как две половинки одного целого, его тело повторяло изгиб моего. Пахло им - парфюмом, который за ночь смешался с запахом его кожи и стал ещё более родным.
Я замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое, невозможное счастье. В памяти всплывали обрывки вчерашней ночи: его губы, его смех, тихие разговоры в темноте, его признания, которые он делал, глядя в потолок, будто разговаривая сам с собой. Мы просидели так до трёх ночи, и последнее, что я помнила, - это как моя голова упала ему на грудь, а его пальцы бессознательно начали перебирать мои волосы.
Он пошевелился сзади, и его рука непроизвольно сжалась, прижимая меня ещё ближе. Из его груди вырвался низкий, сонный стон.
- Ты уже проснулась? - его голос был хриплым от сна, это был тот самый бархат, но сейчас грубый, неотшлифованный, настоящий.
Я смогла только кивнуть, боясь, что если я что-то скажу, этот пузырь лопнет.
Он приподнялся на локте, и его взгляд был затуманенным, но пристальным. Он смотрел на меня - на мои растрёпанные волосы, на щёки, покрасневшие от тепла одеяла, на мои губы. В его глазах не было вопроса. Не было «как ты себя чувствуешь?» или «что теперь?». Был лишь спокойный, безраздельный интерес собственника, изучающего своё новое, но бесспорное владение.
Он медленно, не отрывая взгляда, наклонился и прижал губы к моему плечу. Это был не поцелуй. Это была печать. Метка.
- Ты теперь моя, - прошептал он прямо в мою кожу. Его голос не дрожал, в нём не было надежды или неуверенности. Это была констатация. Простой, неопровержимый факт, как восход солнца за окном. - Моя Вивьена.
Он не спросил «Ты согласна?». Он просто произнес факт. Факт моей принадлежности. И самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри, в самой тёмной и тайной части моей души, с этим фактом соглашалась и я.
Я замерла. Его слова повисли в воздухе, густые и осязаемые, как утренний туман. Они не требовали ответа. Они его исключали. Внутри всё сжалось от странной смеси протеста и... облегчения. Словно кто-то наконец-то взял на себя ответственность за мою жизнь, за меня саму.