Значение.

Мой контроль растворился в мартовском воздухе, когда я увидела, что из парка с противоположной стороны, куда уехала машина, - ко мне идёт Вивиан.

Он шёл не как тень, а как вспышка света - стремительно, почти по-юношески, с букетом в руке. Не розы, не лилии. В его руках пылали герберы. Оранжевые, как пламя, жёлтые, как солнце, алые, как свежая кровь. Они кричали о жизни с такой яростью, что на их фоне тускнел блёклый город.

Но его улыбка... она была иной. Не той, что раньше растапливала лёд внутри меня. В уголках его губ таилась усталость, а в синеве глаз - пристальная, почти хищная внимательность, прикрытая нежностью. Он был здесь не просто так.

- Виви! - он окликнул меня, и в его голосе прозвучала знакомая нота тепла, но под ней - лёгкая хрипотца, будто он только что закончил сложный разговор.

Он протянул цветы.

- Поймал себя на мысли, что скучаю по твоей улыбке. Решил, что эти цветы смогут её вызвать.

Я взяла букет. Стебли были упругими, холодными. Я знала язык цветов. Герберы - тайна, улыбка, игра. И ещё - «Будь осторожен». Это был его почерк. Любовь и предупреждение в одном флаконе. Он проверял меня. Смотрел, пойму ли я намёк, дрогнет ли рука, побелеют ли губы.

- Какая... неожиданность, - проговорила я, заставляя губы растянуться в улыбку.

Я прижала цветы к груди, к этой новой, чёрной куртке, ставшей моим панцирем.

- Спасибо. Они прекрасны. Как солнце.

Я сделала вид, что не поняла. Поблагодарила только за красоту. Только за свет.

Его взгляд смягчился, напряжение в плечах ушло. Он шагнул ближе, и его палец коснулся моей щеки. Прикосновение было тёплым, почти жгучим, но я почувствовала на его костяшках шероховатость заживающих ссадин.

- Тебе идёт этот цвет, - тихо сказал он, проводя ладонью по рукаву моей куртки. - Но моя Виви всегда прекрасна. В любом обличье.

В его глазах плясали искорки - смесь облегчения, гордости и той дикой, животной нежности, которую он проявлял только ко мне. Хищник, который сложил когти и принёс добычу к ногам своей самки. Он видел перемену во мне, но принял её за бунт, за попытку стать сильнее. И он одобрял это. Потому что его любовь была желанием видеть меня живой, даже если для этого пришлось бы надеть шипы.

- Ты... как работа? Почему ты здесь? - спросила я, переводя тему, всё ещё прижимая к себе его двусмысленный подарок.

- Скучная контора, - он махнул рукой, и в этом жесте была лёгкая, наигранная усталость. - Бумаги, отчёты. Соскучился по чему-то настоящему.