Глава двадцатая

Генри никогда в жизни не было так тяжело просто открыть глаза. Даже с самого жестокого похмелья он никогда не испытывал таких невыносимых страданий. Голова трещала по швам, угрожая вот-вот распасться на все двадцать три кости. Когда парню наконец удалось приоткрыть глаза, к головной боли присоединялась жуткая резь в глазах. Не заставила себя ждать и тошнота. Опираясь на правую руку, Генри с горем пополам принял сидячее положение. Он потер переносицу, изо всех сил зажмурившись. Грей уже думал, что сейчас побежит прочищать желудок, но вдруг его отпустило. С шумом выдохнув, он осмотрел себя. На груди болтался амулет Бекки, чем вызывал у него смутное удивление. Похоже, ему приснилось, что он снял его с себя. Обратив внимание, что он спал на диване, заботливо укрытый пледом, Генри начал было думать, что ему действительно приснился отвратительный сон. Кое-как поднявшись на ноги, он поплелся в ванную, но в дверях гостиной внезапно услышал доносящийся из столовой шум, характерный для приготовления завтрака. Он вышел из гостиной и, приблизившись к входу в столовую, почувствовал весьма аппетитный запах грибного омлета. В некотором замешательстве Генри медленно вошел в столовую и увидел там...
— Макс? — охрипшим и каким-то надтреснутым голосом удивленно спросил он. — Ты здесь откуда?
— Приехал ночью, — спокойно, словно так и надо, ответил Макс и поставил на стол тарелку с завтраком, намекая, что это для Грея. — Как чувствовал, что с тобой происходит какое-то дерьмо.
Генри смотрел на него, пытаясь вычислить по выражению его лица испытываемые другом эмоции. Макс выглядел очень хмурым и огорченным, и Генри примерно представлял, чем именно. Он послушно сел за стол и, взяв вилку, начал ковыряться в омлете.