Поцелуй проклятия

Ночь.
Холодный, мёртвый воздух пробирался под кожу, будто шептал: "Беги. Пока не поздно."

Ты стояла на мосту — старом, покосившемся, покрытом мхом, над бездонной рекой, в которой отражалась луна. Всё было как во сне. Как в предчувствии чего-то страшного... и прекрасного.

Пальцы дрожали, сердце било тревогу, но ноги не двигались.
Ты чувствовала: он рядом.

— "Ты знаешь, что не должна была приходить сюда, малышка," — голос, как бархат, скользнул по коже. Низкий, опасный…
Из тени выступил Ли Минхо. Чёрный плащ развевался за спиной, глаза — алые, как вино, которое хранили веками. Губы чуть приоткрыты, будто он уже смаковал вкус твоей крови.

Ты сделала шаг назад.

— Я… хотела знать правду, — прошептала ты. — Кто я?

Он усмехнулся, приближаясь:

— Ты — ошибка. Или судьба. Ещё не решил, что из двух вкуснее.

Он оказался слишком близко. Запах греха, вечности, нежности и боли… он пах как запрет. Он был запретом.
Ты вздрогнула, когда пальцы Минхо коснулись твоей шеи — ледяные, властные.

— У тебя кровь двух кланов, малышка. Полувампир… полуволчица.
Он наклонился ближе, касаясь губами твоего уха:
— Ты проклятие. Моё… и его.

Внезапно — ветер сорвался с деревьев. Громкий, звериный рык.
Из тьмы выскочил он — Хван Хёнджин.

— Убери от неё руки, кровосос, — зарычал он, вставая между вами.

Минхо усмехнулся, облизывая губу:

— О, ты вовремя, пёсик. Мы только начали. Не так ли, малышка?

Хёнджин прижал тебя к себе — тёплый, пахнущий соснами и дождём. Его глаза были золотыми, сверкающими в темноте.

— Ты в порядке? — прошептал он, держа за талию.

Ты кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Она моя, — процедил он, не отрывая взгляда от Минхо.

— Ты уверен? — усмехнулся тот. — Потому что когда она смотрела на меня… я видел в её глазах не страх. Я видел жажду.

Ты вырвалась из рук Хёнджина — пульс как барабан. Всё внутри горело.

— Хватит! — выкрикнула ты. — Я пришла сюда, потому что устала от тайн! Кто вы? Почему я вас чувствую даже во сне?!

Хёнджин шагнул вперёд:

— Потому что ты одна из нас. Но ты должна выбрать. Или ты будешь разорвана.
— Им обоим, — добавил Минхо, с довольной улыбкой.

Между ними — ненависть.
Между тобой и каждым из них — искра. Страсть. Что-то запретное и неописуемое.

В эту же ночь, тебя увезли в особняк клана оборотней. Хёнджин запер тебя в комнате:

— Это ради твоей безопасности. И ради него… — он посмотрел в окно, сжав кулаки. — Он помечает тебя. Я чувствую это.

— А ты? — прошептала ты, подходя ближе. — Ты тоже хочешь это?

Он молчал. Грудь ходила ходуном. Твои пальцы скользнули по его шее. Его рука схватила твою и прижала к сердцу.

— Не играй со мной, — хрипло прошептал он. — Я не такой сдержанный, как он.

Вы сблизились. Губы почти соприкоснулись. Дыхание смешалось.

— Тогда не сдерживайся…

Но в эту же секунду дверь выбило. В комнату ворвался Ли Минхо — вся грудь в крови, алые глаза сверкали.

— Прости. Но я не смог ждать.

Он схватил тебя на руки, пока Хёнджин бросался на него, рыча:

— Отпусти её, ублюдок!

— Ты её не заслуживаешь, щенок, — усмехнулся Минхо. — У нас с ней... особенная связь.

Ты кричала, ты хотела понять — что происходит?! Но было поздно.
Ты оказалась в другой комнате, в другом особняке. У вампиров. В чёрном платье, босиком. И Минхо смотрел на тебя так, будто сейчас начнёт...

...

Ты стоишь посреди огромной комнаты, вся обитая чёрным бархатом и серебром. Потолок теряется в тенях, свечи горят багровым пламенем, словно питаются не воском, а чем-то... живым. Воздух пахнет вином, пеплом и чем-то ещё — сладким, зловещим. Минхо стоит напротив. Молчит. И смотрит.

— Что ты сделал? — твой голос дрожит, но ты не отступаешь. — Где мы?

Он медленно подходит, шаг за шагом,будто наслаждаясь каждым твоим вдохом.

— Мы… в безопасности. Пока. — Его голос глубокий, низкий. Он звучит, как ночной шторм. — Это моя территория. Здесь даже Хёнджин не сунется без приглашения.

Ты оглядываешься — вокруг ни окон, ни дверей. Только зеркало в полный рост позади, затянутое туманом. В нём ваше отражение дрожит, как будто искажено чужой волей.

— Это похищение, — выдыхаешь ты, — ты... ты просто вырвал меня у него на глазах.

— Я не вырвал, — Минхо делает ещё шаг. — Я спас.

Ты качаешь головой, отступая.

— От кого?! От него… или от тебя?

Он останавливается перед тобой. Настолько близко, что ты чувствуешь тепло его тела, несмотря на холодный воздух вокруг. Его пальцы — длинные, бледные, почти нечеловеческие — тянутся к твоему лицу. Но не касаются. Замирают в воздухе.

— Я держу себя в руках, малышка. С трудом. — Его голос становится хриплым. — Но если ты продолжишь смотреть на меня так...

— Так как? — бросаешь в ответ, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

— Как будто хочешь, чтобы я сделал с тобой всё, что запрещено даже в аду.

Тишина. Свечи трепещут.

Ты вдруг понимаешь: чёрное платье на тебе — не твоё. Бархат обтягивает тело, подчёркивая каждый изгиб. Ты не помнишь, как оно оказалось на тебе. Оно пахнет Минхо. Его магией. Его желаниями.

— Ты меня переодел? — тихо спрашиваешь ты, но в голосе — угроза.

Минхо склоняет голову набок, усмехаясь.

— Нет. Платье само выбрало тебя. Оно… живое. Как и этот дом. — Он поворачивается, направляясь к зеркалу. — Всё здесь создано из крови и памяти. Моей. Или твоей. Хочешь посмотреть?

Он щёлкает пальцами — зеркало за его спиной вспыхивает. Изображение искажается… и ты видишь сцену. Себя. На том балу. Маска на лице, глаза блестят от вина и страха. И вот он — подходит к тебе. Минхо. В чёрном, в маске с серебром. Вы танцуете. Его ладонь на твоей талии. Он что-то шепчет. Ты улыбаешься.

— Это ложь, — выдыхаешь ты. — Я не помню этого…

Он поворачивается, подходя вплотную. Его ладонь ложится тебе на щёку.

— Не всё в памяти принадлежит разуму. Иногда тело помнит лучше. — Он наклоняется, его губы касаются твоего лба. — Ты чувствовала меня задолго до встречи, правда?

Ты не отвечаешь. Он прав. Даже когда ты была с Хёнджином, даже когда жила "обычной" жизнью — сны с алыми глазами и шепотом, с голосом, похожим на этот, преследовали тебя.

— Почему я? — прошептала ты, опуская глаза. — Почему ты… хочешь меня?

Минхо замирает. Его взгляд становится другим — не алым, а каким-то… человечным. Грустным.

— Потому что ты единственная, кто делает меня слабым. — Его голос звучит, как признание. — И единственная, кто может меня убить.

Ты смотришь на него. И вдруг — без предупреждения — бьёшь ладонью по его груди. Не сильно, скорее от злости, от страха, от непонимания.

— Тогда почему ты держишь меня здесь? Зачем? Если боишься?!

Он хватает твою руку. Жёстко. Прижимает к себе. Его дыхание — обжигающее. Он опускает голову к твоей шее, вдыхает аромат.

— Потому что, чёрт возьми, я хочу тебя так, что теряю контроль. — Его губы касаются кожи. — Я хочу сделать тебе больно. Или приятно. Или и то, и другое.

Ты дрожишь.

— Не смей...

— Но ты уже позволила, — шепчет он. — Посмотри на себя. Посмотри, как твоё тело реагирует на меня. Ты дышишь быстрее. Зрачки расширены. Сердце… — он кладёт руку тебе на грудь — бьётся для меня.

— Ты чудовище, — выдыхаешь ты, но не отстраняешься.

— Я — твоё чудовище, малышка, — он вдруг подхватывает тебя на руки. Лёгкость, будто ты перышко. Относит к кровати, покрытой чёрным мехом, бросает мягко. — И я хочу, чтобы ты это увидела.

Он разворачивает зеркало. Теперь оно отражает только тебя. Ты — в этом платье, босиком, с распущенными волосами, щеки горят. Он — позади, тень, дыхание, желание.

— Смотри, — шепчет он. — Смотри, как ты становишься моей.

Он опускается к твоей шее, проводит языком по ключице. Один укус — и всё кончится. Но он не кусает. Он мучает. Наслаждается. Его пальцы сжимают твоё запястье — достаточно, чтобы ты почувствовала силу, но не боль. Пока.

— Хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает он, не поднимая головы.

Ты молчишь.

— Скажи это. Или молчи — и пусть ад начнётся.

Ты закрываешь глаза. И шепчешь:

— Не останавливайся...

Он рычит. Зверь. Демон. Минхо.

И когда он прижимает тебя к зеркалу, заставляя смотреть, когда его руки разрывают бархат платья, когда поцелуи становятся укусами, а крик — шёпотом, ты понимаешь: ты не просто связана с ним. Ты проклята им.

И, быть может… это то, чего ты всегда хотела.