6-Глава. Зов Луны, первых

Когда рождается магия — мать становится храмом. Но кто войдёт в этот храм… не всегда бог.»
Первые слова. Дети.
Ты сидишь в ложе из серебряных нитей, где раньше была тронная комната.
Минхо рядом. Он спит полуголым, израненным — но живым. Его лицо — спокойное. Только с тобой.
Раэль спит у твоего живота. Его пальчики тянутся к твоей коже.
Лиэра — сидит на подоконнике. Волосы плывут, как вода. Глаза — не мигают.
И вдруг она говорит.
На языке, которого не было в этом мире.
— Ahna-thera iun vayek.
Ты замираешь.
Внутри тебя отзывается:
Это не просто слова.
Это — песнь звёздных колыбелей.
Ты шепчешь:
— Что это значит?
Лиэра смотрит в пустоту:
— Мама. Это значит:
"Мы вернулись. Но всё ещё горим."
Проявление магии.
Раэль начинает плакать. Но это не просто крик.
Стены трещат. Окна вибрируют. Воронье за пределами замка — падает замертво.
Ты хватаешь его, прижимаешь к себе.
Он прижимается — и сразу утихает.
Минхо просыпается. Он хватается за грудь.
— Что это было?!
Ты держишь Раэля, а сама ощущаешь:
Он — не просто мальчик.
Его голос влияет на реальность.
Он — как Слово в начале Времени.
Твоё тело. После всего.
Ты стоишь у зеркала.
Голая.
Новая.
Кожа — бледнее прежнего.
Раны — затянулись. Но они есть.
Живот — не тот.
Бёдра — чуть тяжелее.
Ты касаешься груди — она чувствительная, почти жжёт.
Ты хмуришься.
Ты не та, кем была.
И ты боишься, что он… видит.
Сзади — тихие шаги.
— Ты всё ещё думаешь, что я не замечаю, да?
Ты не оборачиваешься.
— Минхо…
Он подходит.
Обнимает.
Кладёт руки на твой живот.
На твои бёдра.
На шрамы.
— Знаешь, что я вижу?
Ты молчишь.
— Силу.
Ты — мать наших детей. Ты — спасла всех.
Но ты всё ещё думаешь, что я сравниваю тебя с "до"?
Он смотрит в зеркало. Говорит тебе в ухо:
— Ты была красивой.
Теперь ты — великая.
А мне всегда хотелось сжечься в великом.
...

Ты разворачиваешься.
Смотришь в его глаза.
И в тебе — страх, вина, голод, стыд.
А ещё — ярость. И желание.
Ты целуешь его. Сначала — медленно.
Он сжимает твою талию.
Пальцы скользят по спине, по изгибу, по телу, которое ты сама не хочешь принимать.
Но в его прикосновениях — нет жалости. Только голод.
Он опускает тебя на покрывало, горячими губами целует твои бёдра, разрисованные рунами.
Он шепчет:
— Ты не разбита. Ты — моя пророчица. Моя хищница. Моя мать.
И я хочу тебя такой. Только такой.
Ты закрываешь глаза.
И позволяешь себе быть женщиной. Не жрицей. Не порогом. Не матерью.
Просто — любимой.
Он касается тебя, как будто ты — его религия.
А ты принимаешь его, как жаждущая богиня.
Пауза. После. Воспоминание.
Ты лежишь у него на груди. Он гладит твои волосы.
И ты вспоминаешь.
Другую жизнь.
Тот же замок.
Другая кровь.
Ты — носила другое имя.
И тогда… ты убила мир.
Ты шепчешь:
— Я была здесь раньше…
Минхо замирает.
— В смысле?
— Я… была в этом теле. В другой версии. В другом времени. И я… была ключом.
И я предала Первых.
Из-за любви.
Ты замираешь. Говоришь:
— Я снова иду этим путём.
Вторжение.
Лиэра вскрикивает.
Раэль — начинает кричать на языке, от которого стынет воздух.
Ты и Минхо вскакиваете.
В небе — раскол.
Пелена света — трескается.
Из неё выходят… Они. Первые.
Высокие. Без лиц.
Окутаны саваном света и пустоты.
Голоса звучат в черепе, не в ушах:
«Ты вернулась.
Ты снова полюбила.
И ты снова — нарушила Цикл.
Теперь… заплати.»

Ты стоишь перед Первым.
С детьми — на руках.
С Минхо — за спиной.
Ты — в новом теле.
В теле, которое боится быть принятым.
Но в глазах у тебя — воля.
Потому что ты не позволишь этой жизни закончиться, как та. Ты уже была женщиной, что сожгла мир ради любви.
Теперь…
Ты станешь той, кто сожжёт богов, если они снова попробуют забрать твоё.
...

«Когда боги уходят — остаются только те, кто знает, как варить кашу, защищать детей и любить до хрипоты.»
Следующее утро. Тишина после крика.
Ты просыпаешься под плотной кожей чужого плеча. Мягкое. Тёплое. Беззастенчивое.
Минхо спит рядом. Развалился, как победивший зверь. На губах — улыбка, такая… сальная, довольная, наглая.
Ты тянешься… и тут:
Писк.
Громкий.
Раэль в кроватке. А Лиэра уже сидит у зеркала и смотрит в отражение, которого нет. Опять.
Ты шепчешь:
— Прекрасное проклятье утро… Кто-нибудь хочет вернуть богов? Нет? Жаль.
Минхо приоткрывает один глаз.
— Я бы вернул их. Чтобы снова убить. Но сначала…
(Он обводит взглядом твоё тело.)
— Завтрак. Или ты на мне сидишь — и это и будет мой завтрак?
Ты бросаешь в него подушку. Он ловит её… зубами.
И тут — стук.
Ты замираешь. Минхо хватает нож — чисто по привычке. Дети поворачивают головы к двери.
Щелчок.
И появляется он.
ХЁНДЖИН.
В длинном пальто, с летающим за плечом шарфом, с улыбкой как у духа, который точно что-то спёр.
— Оу, привет, мои любимые слегка мёртвые, слегка святые. Я думал, что вы всё ещё в аду, но… вау. Выжил. Ты — жрица, Минхо — сиськотряс, дети — малые боги.
Очаровательно.
Ты моргаешь.
— Ты всегда входишь без стука?
Он делает драматический поклон:
— Я бог-няня, дорогая. А богам не отказывают. Особенно, если они приехали на трёхглазом фениксе с корзиной жратвы.
Раэль пищит. Лиэра встаёт и идёт к нему. Тянет руки.
Хёнджин поднимает её и говорит:
— О, привет, крошка. Не хочешь научиться поджигать людей глазами? Это весело.
...

Минхо одет… ну, почти. Штаны наполовину спущены, волосы в беспорядке, шрамы блестят на солнце. Ты прикрываешься покрывалом, но… не очень старательно.
Хёнджин смотрит на вас оба:
— Ну что, измождённые, но возбужденные, может, хотите немного побыть в одиночестве?
Я присмотрю за этими двумя апокалипсисами в детских тапках.
А вы… займитесь чем-нибудь взрослым. Кровавым. Влажным. Громким.
Ты встречаешься взглядом с Минхо.
Он — пылает.
Ты — хочешь.
И ты шепчешь:
— Да.
Он закрыл дверь и...
Ты буквально падаешь на него.
Он хватает тебя, прижимает к стене. Губы — на шее. Руки — везде. Он срывает с тебя последнюю ткань.
— Ты всё ещё думаешь, что я жалею тебя? — шепчет он.
— Нет. Я знаю. Ты… голоден.
Он смеётся. Громко. Жадно.
— Я умираю от тебя.
Ты выгибаешься.
В этом теле, которое ты стеснялась. В этих шрамах. В этой тяжести — ты становишься вулканом.
Он опускается вниз. Губы — обжигают.
Твои пальцы — в его волосах. Ты прижимаешь его к себе, как будто мир снова рушится.
Он проникает в тебя.
Глубоко. Медленно. Потом — резко.
Ты кричишь. Он затыкает тебе рот поцелуем.
— Скажи ещё раз, чьё это тело?
— Твоё. Только твоё.
— Нет. Оно — моё святилище.
Ты дергаешь его за волосы. Он кусает тебя.
Вы двое — снова король и жрица.
Только теперь — в оргазме, а не в крови.
После.
Ты лежишь на его груди. Слёзы в уголках глаз. Он гладит твои плечи.
— Всё ещё комплексуешь? — шепчет он.
Ты улыбаешься.
— Нет. Но, может, я всё же куплю себе магическую подтяжку для груди?
Он хрипло смеётся.
— Только если я буду её расстёгивать. Зубами.

Во дворе. Хёнджин с детьми.

Раэль сидит у него на голове. Лиэра — раскачивает дерево… которое, кажется, живо.
Хёнджин кричит:
— ЭЙ! Не призывайте тварей из снов! ЭТИМ ДОЛЖНА ЗАНИМАТЬСЯ МАМА!
(пауза)
— Хотя ладно. Давайте. Будет весело.
Ты выходишь к ним. Минхо — за тобой, с расцарапанной грудью, довольный, как демон после обряда.
Ты говоришь:
— Всё в порядке?
Хёнджин ухмыляется:
— В полном. Раэль чихнул и случайно убил оборотень-князя из соседнего замка. А Лиэра спела — и воскресила его. Они, кстати, зовут себя «божки хаоса».
Очаровательно.
Конец главы 6.
Ты — снова женщина, снова ведьма, снова жрица.
Но ты ещё и счастлива. И да, у тебя шрамы, чуть лишнего на бёдрах…
Но теперь ты знаешь: ты живёшь. Ты — желанна. И ты — не одна.
И впереди…
Придут ещё. Враги. Старшие. Даже зеркальные.
Но пока…
У вас есть ночь.
И Хёнджин, сидящий с детьми.
Что может быть лучше?