Пандемониум

Это главная героиня Николь Рейнольдс, а со всеми остальными познакомитесь в процессе. Приятного прочтения 😘
..................................................................................

Дверь в кабинет директора была похожа на порог в тюремную камеру. Гладкая, темная, полированная древесина, отливающая холодным блеском, казалось, впитала в себя все отчаяние тех, кого за ней вызывали. Я сделала глубокий вдох, пытаясь выдавить из легких спертый воздух коридора, и потянула за тяжелую латунную ручку.

«Садитесь, мисс Рейнольдс».

Его голос был ровным, безразличным, как стук дождя по крыше. Он не смотрел на меня, уткнувшись в какой-то толстый файл на столе. Мой файл. История моих падений, аккуратно разложенная по полочкам.

Кабинет был роскошным, но бездушным. Панорамные окна открывали вид на ухоженные газоны и мрачное, ощетинившееся готическими шпилями здание школы «Пандемониум». Ирония названия не ускользала от меня. Рай для неуправляемых. Последнее пристанище для таких, как я.

Я села на жесткий кожаный стул, сцепив руки на коленях, чтобы они не дрожали. Правило выживания номер один: никогда не показывай страх. Если ты выглядишь слабой, тебя сожрут заживо. Это я усвоила еще в третьей школе, когда попыталась подружиться с кем-то. Больше я не пыталась.

«Николь Рейнольдс», — наконец поднял он на меня глаза. Его взгляд был острым, как скальпель. — «Четыре школы за три года. Прогулы, дерзость учителям, драки… Вас прислала ко мне окружная комиссия как… последнюю меру».

Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе, тяжелым и ядовитым.

«Я не буду читать вам нотации, мисс Рейнольдс. Вы не ребенок. Вы почти совершеннолетняя. Поэтому я скажу прямо. «Пандемониум» — это не наказание. Для многих наших учеников это — единственный шанс. Для кого-то — последний».

Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Мой взгляд упал на идеально отполированные ногти. У папы тоже были ухоженные руки. Художника. До тех пор, пока однажды он не собрал свой мольберт и не ушел за хлебом. И не вернулся. Никогда.

«Здесь своя система правил, — продолжал директор. — Я закрываю глаза на многое. Но есть красные линии. Наркотики, оружие, откровенное неподчинение персоналу. И… привлечение излишнего внимания. Вы здесь для того, чтобы исправиться, а не чтобы демонстрировать свою… уникальность».

В горле запершило. «Привлечение излишнего внимания». Это была моя специализация. Не потому что я этого хотела. А потому что иначе было нельзя. Лучше быть той, кого боятся, чем той, над кем смеются. Лучше быть той, кто ранит, чем той, кого ранят. Это был щит, который я выковала себе за годы жизни с мамой и ее бесконечной вереницей «друзей». Каждый новый мужчина — это новая оценка, новый взгляд, полный потаенного интереса или брезгливости. Я научилась смотреть так, чтобы они отводили глаза первыми.

«Я понимаю», — выдавила я, и мой голос прозвучал чуть хриплее, чем я хотела.

«Я сомневаюсь», — холодно парировал он. — «Но у вас будет возможность это доказать. «Пандемониум» — ваш последний шанс. Ваш билет в нормальную жизнь. Если вас отсюда выгонят…» Он снова сделал театральную паузу. «Ни одна приличная школа, ни один колледж в радиусе пятисот миль не возьмет вас на порог. Ваша мечта о хорошей жизни… — он усмехнулся, — о том, чтобы работать в модном офисе, как вы указали в своей анкете… она закончится, не успев начаться. Вы поняли меня?»

В груди что-то сжалось, ледяным комом. Он знал. Он знал мою самую заветную, самую дурацкую мечту. Сидеть в стеклянном небоскребе, смотреть на город и быть никем. Ни дочерью бросившего отца, ни проблемным ребенком, ни обузой для матери. Просто Николь. Успешной Николь. С чашкой кофе и планами на будущее.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

«Отлично. Ваши документы уже оформлены. Занятия начинаются завтра. Постарайтесь… не выделяться».

Это было прощанием. Я встала, ноги были ватными. Подошла к той самой двери, моему личному порталу в ад или, может быть, в чистилище.

«И, мисс Рейнольдс?»

Я обернулась.

«Удачи», — сказал он, и в его голосе не было ни капли искренности. Это был просто звук, вежливая социальная условность.

Я вышла в коридор, и дверь с тихим щелчком закрылась за моей спиной. Звук был таким же окончательным, как захлопывающаяся крышка гроба.

Стены в коридоре были окрашены в теплый песочный цвет, на стенах висели вдохновляющие постеры, но я не видела их. Передо мной проплывали лица из прошлого. Учительница из второй школы, с жалостью в глазах: «Николь, ты должна научиться контролировать свой гнев». Одноклассник из четвертой, с разбитой губой, кричащий: «Она психованная!». Лицо матери, усталое и разочарованное: «Почему ты не можешь быть просто нормальной?».

Я подошла к огромному окну в конце холла и уперлась лбом в холодное стекло. Где-то там была моя «нормальная жизнь». Замок из стекла и бетона, до которого я, казалось, никогда не доберусь.

«Ладно, Рейнольдс, — прошептала я себе. — Новые правила. Никаких связей. Никаких конфликтов. Голова ниже, взгляд в пол. Просто переживи это».

Правило выживания номер два: самые громкие слова всегда шепчи себе самой. Иначе их просто не услышишь в грохоте собственного страха.

Я выпрямилась, откинула плечи назад и пошла прочь от кабинета директора. Мне нужно было найти свой класс, свое временное пристанище, свой шкафчик. Мне нужно было стать тенью. Невидимкой.

Но где-то в глубине души, в том самом месте, где еще теплилась обида на отца и жгучий стыд за мать, я смутно чувствовала, что в месте под названием «Пандемониум» тишина и невидимость — самая большая роскошь. И, возможно, последнее, что мне позволят.