2 глава

«Пандемониум» изнутри оказался еще более подавляющим, чем снаружи. Коридоры были лабиринтами из темного дерева и полированного камня, по которым сновали ученики. Они не походили на обычных школьников. Здесь не было бесцельного болтания или беззаботного смеха. Здесь царила напряженная, почти звериная энергия. Взгляды, скользившие по мне, были быстрыми, оценивающими, как у хищников, вычисляющих слабость в стаде.

Моя новая временная опекунша, миссис Гловер, женщина с лицом бухгалтера и походкой тюремного надзирателя, провела меня до моего шкафчика.

«Не теряйте ключ. Замена стоит пятьдесят долларов», — бросила она и удалилась, не попрощавшись.

Я повернула ключ в замке. Скрип дверцы прозвучал оглушительно громко в общем гомоне. Пока я раскладывала учебники, до меня донеслись обрывки разговора.

«...новенькая. Рейнольдс».
«Слышал,ее из «Эджмонда» выперли за то, что чуть не покалечила парня».
«Выглядит как мышка».

Я резко захлопнула дверцу. Звук заставил пару ближайших учеников обернуться. Я встретилась с ними взглядом — тем самым, холодным и пустым, который заставлял отводить глаза парней моей матери. Они тут же потеряли ко мне интерес. Сработало. Пока что.

Первый урок — история. Я села за последнюю парту, возле окна, втянув голову в плечи. Учитель, пожилой мужчина с уставшими глазами, говорил о причинах падения Римской империи. Я смотрела в окно, на высокую ограду, венчанную колючей проволокой. «Corruptio optimi pessima» — разложение лучших есть наихудшее. Фраза сама всплыла в памяти. Как будто про это место.

На перемене я попыталась затеряться в толпе, направляясь в столовую. И почти преуспела. Пока не наткнулась на них.

Это была не просто группа парней. Это была сила. Атмосфера вокруг них искрила и сгущалась. Их было трое, и они неспешно прогуливались по центру коридора, заставляя поток учеников расходиться перед ними, как воды Красного моря.

Впереди шел тот, кого я сразу опознала как лидера. Пейтон. Высокий, с идеальной стрижкой и осанкой принца. Но в его глазах, холодных и насмешливых, читалась не королевская кровь, а право сильного. Он был одет с нарочитой небрежностью, но каждая деталь его гардероба кричала о деньгах.

Рядом с ним, отскакивая от стен и сыпля колкостями, двигался второй — Ник. Рыжий, веснушчатый, с постоянной ухмылкой на лице. Он был громким, как петарда, и его смех резал слух.

И замыкал шествие третий. Итон. Младше, мне показалось, с более мягкими чертами лица, но с таким же стальным отблеском в глазах. Он не говорил ни слова, только наблюдал, и его молчание было красноречивее слов Ника.

Их взгляды упали на меня одновременно. Я попыталась отвести глаза, проскочить мимо, стать частью стены. Но Пейтон медленно поднял руку, и вся их троица замерла, преградив мне путь.

«Не видела тебя раньше», — сказал Пейтон. Его голос был низким, спокойным, но в нем чувствовалась сталь.

Я промолчала, пытаясь обойти их. Ник тут же сделал шаг в сторону, блокируя меня.

«Новые игрушки должны представляться, когда с ними разговаривают», — ехидно заметил он.

«Отстань», — выдавила я. Голос прозвучал хрипло. Правило «не привлекать внимания» провалилось с треском.

Пейтон усмехнулся. Ему, казалось, нравилась моя попытка сопротивления.

«Рейнольдс, да? — Он сделал шаг ко мне. Слишком близко. Я почувствовала запах его дорогого одеколона. — Слышал, у тебя проблемы с поведением. Здесь мы не любим проблем».

«Особенно от серых мышек», — добавил Ник.

Итан все так же молчал, его взгляд был тяжелым и неотрывным.

«Я сказала, отстаньте», — повторила я, сжимая ремень рюкзака так, что костяшки пальцев побелели. Внутри все кричало. Старая ядовитая злоба, мой верный щит, поднималась из желудка к горлу. Но я помнила слова директора. Последний шанс.

«О, смотрите, у нее есть голос!» — Ник фальшиво ахнул. — «И что ты собираешься делать, Рейнольдс? Пожаловаться?»

Пейтон наблюдал за мной, как кот за мышкой. Ему явно нравилось то, что он видит — страх, закипающий под малой равнодушия.

«Добро пожаловать в «Пандемониум», — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала не добро пожаловать, а ты в моей власти. — Уверен, мы с тобой еще... потусуемся».

Ото отошли так же внезапно, как и появились, растворившись в толпе, оставив меня стоять одну посреди коридора, с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками. У меня перехватило дыхание. Я чувствовала себя загнанной в угол. Именно так я и чувствовала себя каждый раз, когда мать приводила нового «друга», и я видела его взгляд, скользящий по мне. Это было то же самое. Ощущение, что ты — вещь. Объект для развлечения.

Я дошла до туалета, заперлась в кабинке и, упершись лбами в холодную металлическую дверь, пыталась отдышаться. Слез не было. Я отучила себя плакать годами. Вместо них была знакомая, холодная ярость. Они думают, что могут меня запугать? Что я буду молча терпеть их издевки, как терпела унижения дома?

Нет. Ни за что.

Но и поддаваться гневу было нельзя. Исключение. Конец всем мечтам.

Я вышла из кабинки, подошла к раковине и плеснула ледяной воды в лицо. В зеркале на меня смотрела бледная девушка с темными кругами под глазами и сжатыми губами. Девушка, которая всегда выбирала бой.

«Нельзя», — прошептала я своему отражению. — «Ты должна быть умнее. Просто переживи это».

Но, глядя в свои собственные глаза, я видела в них не послушание, а вызов. Вызов, который уже заметил Пейтон. И который, я с ужасом понимала, его заинтересовал.

Они были цепными псами этой школы. А я — новой костью, которую им бросили. Вопрос был в том, смогу ли я просто отлежаться в углу, или они будут грызть меня, пока не останется одни осколки.