Ночной дым

В комнате №56 царила глухая, душная тишина.
Настя давно уснула, свернувшись плотным клубком под тонким казённым одеялом. Её мерное, тихое дыхание едва слышно нарушало ночной покой, подчёркивая, насколько чужим и серым было это пространство.
Адель не спала. Она лежала на спине, закинув руки за голову, и невидящим взглядом сверлила потрескавшийся потолок.
Костяшки пальцев нещадно горели после драки с Мишей.
Плечи и поясницу ломило после каторжной отработки в спортзале.
Но сильнее всех физических увечий её бесило совсем другое. Навязчивое, фантомное ощущение чужих рук на собственной талии.
Сильные.
Тёплые.
Уверенные пальцы.
Словно это прикосновение произошло не несколько часов назад в клубах пара, а буквально минуту назад. Прямо здесь.
- Чёрт... - тихо выругалась Адель и резко перевернулась на бок, сминая подушку.
Перед глазами наперекор здравому смыслу снова всплыло лицо Николаевой. Её ленивый, сканирующий взгляд и это дурацкое, хрипловатое: «Аделька»
Никто и никогда так её не называл. Это имя из уст Вики прозвучало так странно, будто пробралось под самую кожу, оставляя там зудящий след.
- Иди нахрен, - прошипела Адель в пустую темноту комнаты.
Сон не шёл. Стоило закрыть глаза, как мысли лавиной полезли туда, куда она искренне ненавидела смотреть.
Родители.
Подписанные бланки.
Официальный отказ до совершеннолетия.
Словно она была не родной дочерью, а бракованной вещью. Лишним грузом, который проще сдать в камеру хранения под названием «Перекрёсток» и забыть, как страшный сон.
Она резко села на кровати, тяжело дыша. Нет. Хватит. Если она останется в этих четырёх стенах один на один со своей обидой ещё хоть на пять минут, она просто сойдёт с ума или разнесёт тумбочку.
Адель накинула просторную фланелевую рубашку поверх короткого топа и тихо, бесшумно спрыгнула на холодный пол. Настя даже не пошевелилась. Старая дверь поддалась без единого скрипа.
Тёмный коридор жилого блока встретил её тусклым, мертвенно-зелёным светом аварийных ламп. В интернате вовсю действовал комендантский час, и любого пойманного полуночника ждала неделя карцера или унизительных дежурств. Но сейчас Адель было плевать. Абсолютно.

---