Аделька

Линолеум в коридоре был слишком светлым для таких мест - и слишком честным. Кровь на нём не пряталась. Она тянулась за Мишей неровными, рваными рубиновыми следами, каплями оседая на белёсом пластике, будто он оставлял за собой не дорогу, а неопровержимое доказательство собственной слабости. Каждая капля кричала о том, что его авторитет только что разнесли в щепки.
Адель шла спокойно. Шаг за шагом. Не торопясь. Без тени вины или желания оправдаться. Её подбородок был вздёрнут, а в кулаках всё ещё пульсировал горячий адреналин. Она была абсолютно уверена, что права - любой на её месте поступил бы так же, верно? Но где-то на периферии сознания настойчиво билась одна и та же глупая мысль-Интересно, а Вика... она тоже думает, что Адель права? Или для неё это просто бунт выскочки?
Миша рядом уже не казался таким громким, каким был во время драки. Хвастовство испарилось. Теперь он откровенно жаловался, размазывая кровь по лицу. Сквозь стиснутые зубы, с явной дрожью в голосе он отчаянно пытался слепить из себя жертву перед конвоем:
- Она первая начала, она вообще неадекватная, вы видели, как она накинулась?! Психопатка конченая!
Двое учителей, шедших по бокам, хранили гробовое молчание. Их каменные лица выражали абсолютную скуку. Им было глубоко насрать, кто первый замахнулся и из-за чего разгорелся сыр-бор. Их единственная задача - дотащить этих двоих до судилища.
Дверь кабинета директора закрылась за ними с резким, глухим стуком, отрезая коридорный шум. Внутри пахло дорогой кожей, застоявшимся кофе и мертвецким спокойствием. Огромный дубовый стол, аккуратные стопки папок и тяжёлые шторы, почти не пропускавшие августовский свет. Лаура Альбертовна сидела в массивном кресле так, будто весь этот исход был ей известен заранее. Тонкие пальцы лениво крутили дорогую ручку, а чёрные глаза за стёклами очков смотрели холодно и отрешённо.
Миша продолжал говорить. Много. Слишком много. Слова лились из него бурным потоком, перемежаясь соплями и оправданиями. Адель же молчала, скрестив руки на груди. Она смотрела прямо перед собой, и её упрямое, ледяное молчание раздражало директора сильнее любого крика.
- Мише - выговор, - ровно чеканя слова, произнесла Лаура Альбертовна, даже не удосужившись поднять глаз от бумаг. - На медицинское освидетельствование его. Напишешь объяснительную. Ещё один подобный инцидент, Михайлов, и разговор пойдёт в совсем другом ключе. Свободен.
Миша мгновенно ожил. Желваки на его лице расслабились, он закивал как болванчик и задышал заметно легче, спешно покидая кабинет.
А затем тяжёлый, сканирующий взгляд директора сместился на вторую нарушительницу.
- Адель Шайбакова.
Пауза зазвенела в ушах. Лаура Альбертовна отложила ручку.
- Неделя отработок после уроков. Будешь драить спортплощадку и столовую.
Тишина в кабинете стала осязаемой, плотной, как кисель. Адель ухмыльнулась, чуть наклонив голову набок, и сделала шаг к столу:
- Серьёзно? - её голос так и сквозил вызовом. - И это всё? Даже не вышвырнете меня отсюда? Знаете, я ведь могу повторить. И не только Мише. Я вообще социально опасна, вам не кажется? Давайте, пишите приказ об отчислении, я прямо сейчас соберу чемодан и избавлю вас от своего присутствия.
Лаура Альбертовна медленно, с достоинством подняла голову. Кроваво-красная помада на её губах выглядела вызывающе ярко в этом сером, блёклом кабинете. Директор не разозлилась. Напротив - её губы растянулись в хищной, понимающей улыбке.
- Из «Перекрёстка» нет выхода, Шайбакова.
Директор выдержала картинную паузу, наслаждаясь моментом.
- Твои родители подписали полный отказ от твоего домашнего обучения и опеки в пользу нашей школы до твоего совершеннолетия. Они официально передали нам все права, милочка. Так что советую поберечь кулаки - они тебе ещё понадобятся для швабры.
Эти слова были сказаны мягко, почти ласково. Но они ударили Адель под дых с такой силой, будто из груди выбили весь воздух до последнего кубического сантиметра. Внутри всё рухнуло, осыпаясь острыми осколками где-то в районе желудка. Продана. Сдана в утиль. Родители просто стёрли её, заблокировали, как спам. Миша, который ещё не успел дойти до двери, даже замер, перестав шевелиться от такой новости.
Адель моргнула. Один раз. Второй, пытаясь вернуть контроль над лицом, пока к горлу подкатывала удушливая, горькая волна. Желваки бешено заиграли, но она заставила себя снова ухмыльнуться - пускай эта ухмылка и получилась бледной и надломленной.
- Отлично. Просто охрененно, - выплюнула она.
Но голос, как назло, вышел на октаву ниже и гораздо менее уверенным, чем ей хотелось.
После этого морального расстрела директор швырнула на стол ключи от комнаты №56.