Спектакль окончен
Суббота наступила незаметно, просочившись в комнату сквозь щели в плотных шторах серым, блеклым светом. Адель открыла глаза и не сразу поняла, где находится. В груди было странно, непривычно легко, а воздух в комнате казался густым и спокойным.
Она пошевелилась, и тут же почувствовала тяжесть на своей талии. Вика всё ещё спала, плотно прижавшись к её спине. Её рука, тяжёлая и тёплая, лежала на Адель, а дыхание - ровное, размеренное - едва ощутимо щекотало плечо.
Адель замерла, боясь разрушить этот момент. Она повернула голову, чтобы лучше разглядеть лицо Николаевой. При дневном свете, без той привычной резкости, которую та выставляла напоказ в школьных коридорах, Вика выглядела почти другой. Разгладились глубокие складки между бровей, расслабилась упрямо сжатая челюсть, и даже шрам над бровью казался сейчас просто мягкой, почти домашней отметиной. В этой тишине, лишенная своей вечной брони, Николаева казалась пугающе хрупкой.
Адель чувствовала, как внутри разливается тихая, глубокая радость. Впервые за всё время в интернате она не проснулась с привычным чувством тревоги или желанием стать невидимой. Она чувствовала себя на своем месте.
Она очень осторожно, миллиметр за миллиметром, начала высвобождаться, чтобы не разбудить Вику. Но стоило ей чуть сдвинуться, как рука Вики, до этого казавшаяся безвольной, мгновенно сжалась, притягивая Адель обратно вплотную. Николаева даже не открыла глаз, лишь коротко, сонно выдохнула в её шею, невнятно пробормотав:
- Куда?
Голос у неё был низким, пропитанным сном и такой глубинной, искренней привязанностью, что у Адель внутри всё сжалось от нежности.
- Я просто хотела..- начала Адель, но Вика перебила её, наконец открывая глаза.
В них не было того утреннего раздражения, которое обычно бывает у людей, когда их будят. В них было только спокойствие. Николаева смотрела на неё так, словно Адель была единственным светлым пятном в её жизни за долгое время. Она придвинулась чуть ближе, почти касаясь носом щеки Адель, и её пальцы лениво, почти неуловимо прошлись по её плечу.
- Не уходи, - тихо сказала Вика. Это был не приказ, не привычное «надо», а простое, честное признание, от которого Адель стало так тепло, что захотелось плакать. - Пять минут. Просто давай полежим пять минут без всего этого, без всего мира.
Адель мягко улыбнулась, снова опуская голову на подушку и переплетая свои пальцы с пальцами Вики.
- Пять минут, - согласилась она, чувствуя, как спокойствие Вики передается ей.
Они лежали в полутьме, слушая, как где-то за окном просыпается город, как шумят шины по мокрому асфальту. И в этот короткий промежуток времени им не нужно было быть «катастрофой» или «удобной», не нужно было думать об Илье, о ссорах и о завтрашнем дне. Была только эта тишина, запах кожи, утро и осознание того, что они теперь - самые близкие друг другу люди.