Глава 47.
Прошло достаточно времени, чтобы слухи начали жить собственной жизнью.
Они цепляются за фотографии, за чьи-то взгляды, за совпадения в графиках.
«У Билли Айлиш кто-то есть».
«Она не одна».
«Она светится иначе».
Мы не подтверждаем.
Мы вообще редко что-то подтверждаем.
Сейчас это всё кажется особенно далёким, потому что Билли лежит дома с гриппом, укутанная пледом, с красным носом и этим упрямым видом человека, который уверен, что «само пройдёт».
Не проходит.
Я еду к ней уже третий день подряд. В багажнике — пакет с лекарствами, которые точно должны сработать, потому что фармацевт смотрел на меня слишком уверенно, чтобы ошибаться. Отдельный пакет — её любимые веганские синнабоны, ещё тёплые. Цветы — не вычурные, простые, те, что она любит ставить в стеклянную банку на кухне. И продукты — чтобы сварить что-то горячее, нормальное, хоть чуть-чуть.
За эти три дня она почти ничего не ела.
Это злит.
И пугает.
И делает меня особенно упрямой.
Я набираю код у ворот. Металл тихо щёлкает, створки разъезжаются.
Открываю дверь — и меня тут же почти сбивает с ног Шарк.
— Привет, привет, — смеюсь я, присаживаясь и обнимая его за шею. Он виляет хвостом так, будто исчезала на год.
Снимаю обувь, ставлю пакеты у стены — и слышу характерное, совсем не героическое шмыганье носом.
— Привет, — говорю я, даже не повышая голос. — Зачем встала, Билли? Или обратно в кровать, а я приготовлю тебе что-нибудь.
Она появляется в проёме коридора. В огромной худи, с растрёпанными волосами, лицо бледное, глаза чуть воспалённые.
— Я уже устала лежать, — бурчит она и тут же шмыгает носом снова.
— И есть я не хочу, — добавляет упрямо.
Я даже не успеваю ничего ответить, как она делает несколько шагов и просто... падает на меня. Лбом в плечо. Руки обвивают талию. Тело горячее — слишком горячее.
Я автоматически обнимаю её свободной рукой, второй всё ещё держу пакет.
— Нужно поесть, — говорю я спокойно, почти ласково. — Иначе буду тобой манипулировать, как маленькими детьми.
Она слегка приподнимает голову, смотрит на меня снизу вверх.
— Манипулировать? — переспрашивает, хрипло, с тенью улыбки.
Я наклоняюсь, почти касаясь её лба своим.
— Да. Синнабонами.
Она хмыкает.
— Это жестоко.
Я вытаскиваю из пакета цветы и протягиваю ей.
— Это тебе.
Она вздыхает, прижимая цветы к груди. — Ты невозможная.
— Знаю, — улыбаюсь я. — Пойдём. Диван. Плед. Потом чай. Потом ты чуть-чуть поешь. Потом можешь снова не хотеть есть.
Она не спорит. Только крепче прижимается ко мне, пока мы идём в гостиную.