Глава 48.

Прошло две недели.

Ровно столько понадобилось Билли, чтобы окончательно встать на ноги, набраться сил — и объявить, что «всё, хватит лежать, я соскучилась по людям и музыке».

— Я не тащу тебя, — говорит она, застёгивая куртку и бросая на меня быстрый взгляд в зеркале. — Я выгуливаю тебя.

— Я вообще-то только что была выгуляна в виде прогулки с Шарком, — замечаю я, надевая ботинки. — Этого недостаточно?

— Абсолютно нет, — она улыбается той самой улыбкой, от которой спорить бесполезно. — Сегодня клуб. Наши. Музыка. Живые люди. И ты.

Последнее слово она говорит особенно, как будто ставит точку.

Клуб встречает нас знакомым гулом — не оглушающим, а плотным, тёплым. Свет движется по стенам, как дыхание, музыка вибрирует в груди, но не давит. Наши уже здесь: кто-то у бара, кто-то на диванах, кто-то смеётся слишком громко, потому что давно не виделись.

Билли сразу меняется — не резко, не маской, а как человек, который вспомнил ещё одну свою часть. Она здоровается со всеми, обнимается, шутит, но всё время — краем тела — остаётся со мной. Коленом касается моего, плечом, ладонью на секунду задерживается на моей спине.

— Ты в порядке? — наклоняется она ко мне, перекрывая музыку.

— Я всегда в порядке, когда ты так смотришь, — отвечаю я.

— Отлично, — она кивает. — Тогда пойдём танцевать.

Я даже не успеваю возразить — она берёт меня за руку и тянет сквозь людей. Танцпол живой, пульсирующий, но не агрессивный. Мы не в центре — сбоку, где можно двигаться свободно, не доказывая ничего миру.

Билли двигается легко, с этим своим врождённым чувством ритма, но сегодня в этом есть что-то особенно радостное. Она смеётся, когда я неловко повторяю за ней, притягивает ближе, когда музыка становится медленнее.

— Ты знаешь, — говорит она, почти в ухо, — две недели назад я думала, что никогда больше не захочу выходить из дома.

— А сейчас? — спрашиваю я.

— А сейчас я хочу быть здесь, — отвечает она. — С ними. С музыкой. С тобой.

Я обнимаю её за талию, ближе, чем нужно для танца, но ровно настолько, насколько хочется. Она не отстраняется. Наоборот — опирается на меня спиной, как будто это самое естественное место в мире.

Где-то сбоку мелькает телефон. Кто-то фотографирует зал, свет, толпу — ничего конкретного, ничего личного. Мы этого не замечаем.

Для нас сейчас существует только музыка.
Тепло.
И это редкое ощущение, когда ты не прячешься — и не выставляешься.
Ты просто есть.