Глава 45.
В комнате темно — почти полностью.
Лунный свет ложится полосами на пол, на край кровати, на её плечо. Маленький ночник дышит тёплым янтарём, будто боится нарушить тишину.
Мы почти не говорим.
Слова здесь были бы лишними.
Я чувствую её ближе, чем когда-либо — тепло кожи, напряжение под ладонями, то, как она реагирует на каждое движение, не скрываясь. Она тянет меня к себе, пальцы находят мой затылок, запутываются в волосах — крепко, уверенно, без просьб. Не больно. Настойчиво. Так, что становится ясно: остановок не предусмотрено.
Её дыхание сбивается первым. Моё — следом.
Мы ловим ритм друг друга, будто давно его знали.
Билли тянется ближе, прижимается, и в этом движении нет спешки — только желание быть ещё ближе, стереть расстояние до нуля. Её лоб касается моего, нос — моей щеки. Мы дышим одним воздухом.
Я чувствую, как её пальцы сжимаются сильнее, как будто она держится за меня не только телом — чем-то глубже.
И в этом жесте нет игры. Есть выбор.
В темноте всё обостряется:
шорох простыней,
лёгкое касание кожи,
сердце, которое бьётся слишком громко — или это просто кажется.
Мир сжимается до этой комнаты.
До света луны.
До её дыхания у моего уха.
Я чувствую, как её тело отвечает раньше, чем разум успевает что-то сформулировать.
Тихий стон тонет между нашими губами — не звук, а выдох, признание.
— Быстрей... — шепчет она.
Я подхватываю ритм, не ломая его, а усиливая — как музыку, которую просто делают громче. Её дыхание сбивается, плечи напрягаются, и по ней проходит дрожь — волной, откуда-то изнутри, глубокой и настоящей.
Она тянется ко мне всем телом, будто хочет сократить даже то расстояние, которого уже нет. Пальцы на моём затылке сжимаются сильнее, и я чувствую это не как давление — как якорь. Как «останься».
Мы лежим, почти не двигаясь, лбами соприкасаясь, как будто это самый надёжный способ удержать друг друга здесь и сейчас. Дыхание всё ещё сбитое, но уже постепенно находит общий ритм — её вдохи подстраиваются под мои, мои выдохи успокаиваются вместе с её.
Я провожу большим пальцем по её щеке — медленно, едва касаясь.
— Я люблю тебя, Билли, — говорю тихо.
Она улыбается — не губами, а всем лицом сразу. Лоб чуть сильнее упирается в мой, нос задевает мой.
— Я тоже тебя люблю, Джейд, — отвечает она так же спокойно.
Мы замолкаем.
И в этом молчании нет неловкости.
Только тёплая темнота комнаты, лунный свет, рисующий мягкие линии на её лице, и ощущение покоя — редкого, почти непривычного.
Билли прячет лицо у меня на шее, дышит там, где чувствует мой пульс.