Гоава 44.
Я заезжаю за Билли уже под вечер.
Не идеально вовремя — на пару минут позже, чем планировала, и это почему-то сразу делает всё более настоящим.
Она выходит без спешки. Не «на свидание», а как к человеку, с которым можно быть собой: тёплая куртка, волосы собраны кое-как, в руках телефон, который она даже не проверяет, когда садится в машину.
— Ты сегодня молчаливая, — говорит она, пристёгиваясь.
— Я думаю.
— Это опасно, — усмехается она и кладёт ладонь мне на бедро.
Я завожу машину.
Музыка играет тихо, почти незаметно.
Мы едем без разговоров — и это не неловко. Скорее... спокойно.
— Мы куда? — спрашивает она через пару минут.
— Прокатимся.
— Люблю, когда ты так говоришь, — отвечает она. — Обычно это значит, что ты хочешь поговорить, но не хочешь делать из этого событие.
Я улыбаюсь краем губ.
Она слишком хорошо меня знает.
Я сворачиваю с основной дороги туда, где город заканчивается внезапно — без предупреждений. Пространство, редкие фонари, запах холодного воздуха и земли.
Останавливаюсь.
— Ого... — Билли выходит из машины и оглядывается.
Мы садимся на плед. Ничего романтического «нарочно»: просто термос, две кружки, куртки под боком.
Она прижимается ко мне плечом сразу, будто даже не задумываясь.
— Ты напряжена, — говорит она тихо.
— Немного.
— Из-за меня?
— Из-за того, что ты для меня важна.
Она не отвечает сразу. Только сильнее сжимает кружку.
Мы молчим какое-то время.
И в этой тишине нет ожидания «когда уже начнётся разговор». Он начинается сам — как дыхание.
— Я думаю, — говорю я наконец, глядя не на неё, а вперёд, — что нам стоит один раз всё проговорить. Без драм. Без обвинений. Просто... как взрослые.
— Про нас? — уточняет она.
— Про нас. Еще раз.
Она кивает.
— Хорошо. Я хочу этого.
Я делаю вдох.
— Мне важно знать, что для тебя допустимо.
И где границы.
Не потому что я собираюсь их нарушать.
А потому что не хочу делать тебе больно по незнанию.
Она усмехается — мягко, без защиты.
— Тогда я начну.
Можно быть не в ресурсе.
Можно злиться.
Можно просить пространство.
Но нельзя пропадать и делать вид, что всё нормально.
Я поворачиваюсь к ней.
— Согласна.
И нельзя использовать молчание как наказание.
Она смотрит внимательно.
— А тебе что важно?
— Чтобы мы говорили прямо. Даже если это звучит неловко.
И чтобы мы не соревновались, кому сложнее.
Она выдыхает — длинно.
— Мне иногда страшно, что ты слишком... устойчивая, — признаётся она. — Как будто тебе и без меня нормально.
— А мне страшно, что ты привыкла уходить, когда становится спокойно, — отвечаю я честно.
Она улыбается грустно.