XVIII
31 декабря стало не финалом, а лишь тяжёлой, густой точкой в череде событий. День прошёл в неестественном, вымученном спокойствии. Илли пыталась заглушить внутренний гул музыкой, подбирая на ноутбуке мрачноватые, медитативные биты, где тягучие басы пытались упорядочить хаос в её голове. Каждый удар клавиши был попыткой выстроить хоть какой-то ритм там, где царил разлад.
Цубаса провёл этот день в полной тишине. Он сидел в своей комнате, лицо было каменной маской, но пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, разжимались, снова сжимались. Его друг. Человек, с которым он делил сигареты, разговоры, планы на будущее. Джон. И этот же человек оказался предателем: предал его доверие, предал Эру, свою девушку, и совершил самое гнусное предательство по отношению к Шарлотте, пытаясь взять силой то, что не принадлежало ему. Мысль о том, что он, Цубаса, пропустил это, не увидел извращённой одержимости в глазах того, кого считал приятелем, жгла изнутри ядовитым стыдом. Он не просто злился. Он смирялся с фактом собственной ошибки, и это было для него непривычно и унизительно.
Эру было, пожалуй, тяжелее всех. Её первая по-настоящему яркая влюбленность разбилась не о быт или ссоры, а о леденящую душу правду. Она вспоминала их с Джоном прогулки, смех за чашкой кофе, его казавшуюся такой робкой и милой заботу. Всё это было фальшью. Каждое его слово, каждый взгляд, брошенный в её сторону, оказывался лишь репетицией, отражением, направленным на другую. Она была ширмой, живым щитом, который он использовал, чтобы быть рядом с Шарлоттой. Боль от этого была не острой, а тупой, разъедающей. Она чувствовала себя одновременно обманутой и виноватой - ведь именно она ввела его в их круг.
Шарлотта же металась между желанием всё забыть и навязчивым анализом. Планы на нормальный, весёлый Новый год рассыпались в прах. Умер бывший, пусть и ужасный человек. Посадили в тюрьму того, кто притворялся другом. А ещё где-то была Зари, чья тень хоть и отдалилась, но всё ещё нависала над прошлым. Всё шло наперекосяк с таким упорством, что это начало казаться злой насмешкой судьбы. Она даже набрала номер университетского психолога, но, услышав гудки, бросила трубку. Справиться нужно было самой. Всегда справлялась сама.