VI
Недели текли, сменяясь одна за другой, пока не сложились в целый месяц. Но время, казалось, не лечило, а лишь консервировало напряжённость. В кампусе установилась странная, зыбкая тишина, похожая на затишье перед бурей. Группа девушек во главе с Зари теперь предпочитала более изощрённые методы: многозначительные взгляды, шёпот за спиной, лёгкие, но точные подколки в сторону Шарлотты, которую они считали «пособницей». До открытой травли не доходило - видимо, даже их переклинило на что-то другое. Цубаса оставался ледяной, отстранённой глыбой. Он не предпринимал ни новых атак на Шарлотту, ни попыток помириться с сестрой. Казалось, он выжидал, наблюдая за полем боя, на котором сам же и посеял мины.
И его расчёт сработал. Эру, сначала обиженная и холодная, под грузом повседневности, учёбы и поддержки Шарлотты, понемногу оттаяла. Не простила, но перестала активно злиться. Она вернулась к своим ярким платьям, смеху с подругами, походам на лекции. Илли, как всегда, погрузилась в музыку, выступая в «Абсинтии» с новым сетом. Жизнь будто пыталась войти в нормальное русло.
Для Шарлотты этот месяц тоже был относительно спокойным. Учёба, вечера с подругами, редкие вылазки в клуб. Она даже начала забывать о том леденящем страхе, что внушали ей слухи о Цубасе. До тех пор, пока не наступило пятнадцатое октября.
День памяти лег на неё тяжёлым, свинцовым покрывалом. Десять лет. Целое десятилетие без их смеха, без маминых советов, папиных шуток. Автокатастрофа, выхватившая из мира двух самых важных людей и оставившая одиннадцатилетнюю девочку в чужом, внезапно осиротевшем мире. Она жила у дяди и тёти по отцовской линии, стараясь не быть обузой. Потом был побег в Лос-Анджелес - не только из-за Гектора, но и чтобы убежать от призраков старой жизни, от стен, которые помнили её детский плач. Канадское солнце сменилось неоновыми огнями, но тень осталась.
В этот день она отгородилась ото всех. Сказала Эру и Илли, что убивается над проектом и ей нужна полная тишина. Девочки, знавшие её трудоголизм, поверили. Но вместо книг Шарлотта весь день провела, глядя в потолок, перебирая в руках старую, потрёпанную фотографию - она, маленькая, рыжеволосая, сидит на плечах у отца, а мама обнимает их обоих, щурясь от солнца.
К вечеру стены комнаты стали давить. Ей нужно было воздуха, высоты, ощущения, что можно быть ближе к небу, где, как ей хотелось верить в детстве, теперь были они. Она вспомнила про крышу университетского корпуса.