Глава 34
Я проснулась в тишине, чувствуя холод ласки, и осторожно протянула руку — его сторона кровати уже остыла. Массимо ушел. Снова.
Всё вернулось на круги своя. Мы снова переспали, как и всегда после наших конфликтов. Наши тела находили друг друга раньше, чем разум успел выставить защиту. Но эта близость не принесла исцеления — лишь едкую, удушающую тошноту, которая заполнила меня до краёв. Внутри всё кричало: «Хватит!». Это не любовь, это бесконечный цикл насилия, контроля и животной тяги, который выжигает всё человеческое в нас.
Я села на кровати, обхватив руками свой живот. Двенадцать, шестнадцать... теперь уже больше двадцати недель. Этот бугорок под кожей напоминал мне о каждом дне моего падения. Каждая выкуренная сигарета, каждая таблетка, каждый глоток вина теперь стояли перед глазами, как список обвинительных актов. Я убивала его. Месяцами. Я — монстр. Я ничем не лучше Блэквуда или тех мафиози, что расправились с моей семьей. Я уничтожила самое чистое, что могло быть в моей жизни.
Жить с этим осознанием было невыносимо. Стены дома Массимо давили на меня, его охрана за дверью казалась конвоем. Я больше не могла. Не хотела.
Я встала, двигаясь как во сне. Моё тело было тяжёлым, чужим. Бредя в ванную, я заперла дверь. В голове бушевала странная, звенящая пустота. Я знала, что делать. В кладовой я еще вчера присмотрела крепкую веревку — Массимо всегда любил порядок, даже в инструментах.
Я поставила табуретку прямо под вентиляционной решеткой или балкой — мысли путались, я просто действовала на инстинктах. Соорудила петлю. Руки почти не дрожали. Наоборот, ко мне пришло пугающее спокойствие.
«Мама, папа... Глория... я скоро буду с вами», — прошептала я, и на мгновение ощутила легкость, придя к тому, что именно там, на том свете, нет этой боли. Нет Массимо. Нет этой вины, которая не оставляет в покое каждую секунду. Только покой.
Я встала на табуретку. Грубая веревка обожгла шею. Оглянувшись в зеркало в последний раз, я увидела бледную тень Кет, которой когда-то была. Прости, малыш. Я не заслужила быть твоей матерью.
Я закрыла глаза и толкнула табуретку ногами.
Резкая боль, хруст. Темнота начала застилать глаза, легкие горели... И вдруг — грохот. Дверь в ванную вылетела с петель. Я почувствовала, как чьи-то сильные руки подхватили мои ноги, приподнимая вверх и ослабляя натяжение.
— Кет! Нет! Дыши! — этот голос... не Массимо.