Аллергия на Милосердие

  Медпункт встретил их мертвенным белым светом, который не лечил, а только выставлял напоказ серую кожу и глубокие глазницы заключенных. Они сидели вдоль стен, как поломанные куклы — ввалившиеся щеки, пустые глаза, грязные бинты. Казалось, в этой очереди сидят уже не люди, а заготовки для морга. Воздух здесь застыл, пропитавшись тошнотворной смесью дешевой хлорки и застарелого пота тех, кто притащился сюда подыхать или ждать пощады.

  Тесса, поддерживаемая Данте, была немедленно усажена на койку. Джей встал рядом, как часовой, не позволяя никому подойти ближе.

  Она сидела, прислонившись к холодной стене. Дыхание все еще было рваным, с хриплым свистом на выдохе. Губы оставались бледными, а кожа на шее, под воротником, уже начала наливаться бордовым, обещая тяжелые синяки. Несмотря на то, что физическое насилие прекратилось, ее тело оставалось в режиме «бей или беги». Руки, покоившиеся на коленях, были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Она была напряжена, как струна, готовая порваться.

  Младшая медсестра, женщина с усталым, безразличным лицом, бросила на них беглый, скучающий взгляд. В этот момент из дальнего угла послышался глухой, влажный стон. Один из заключенных лежал на полу, скрученный, его тело содрогалось в неконтролируемой рвотной конвульсии.
Медсестра закатила глаза, издала низкий, отчетливый звук раздражения и, не говоря ни слова, резко развернулась.

— Опять, — пробормотала она едва слышно, но с таким отвращением и рутинной усталостью, что это прозвучало громче крика. — Вы что, сговорились, мерзавцы? Неужели нельзя было дождаться ведра?

  Данте нахмурился, его взгляд прошел по лежащему заключенному, отмечая бледность и пенистые слюни. «Передоз? В тюрьме? Наркотики здесь так же легко достать, как заточку для убийства?» Мысль была тревожной, но он быстро отбросил её — текущий кризис был важнее. Медсестра же, словно привыкшая к смертельной рутине, взяла швабру и пошла на «зачистку», совершенно игнорируя Тессу.