Глава 34 «Мировая Нить»
Минуло сотни дней, а может быть и веков — Норт различить не мог. Он скитался по разным слоям Ада, выполняя работу так, как того требовал пост Сатаны, а все свободное время отдавал поиску знаний. Когда книги и фолианты с хаотичным почерком наскучили ему, он обратился к практике.
«Если Сатана исчез из этого мира, значит, он существует в других», — не сомневался Нортон.
Он знал, что видел Марианну. И если тьма за пределами планеты бесконечна, если ткань бытия столь же беспредельна, не могло быть так, чтобы не существовало мира, схожего с его собственным. Не могло не быть других копий тех, кого он знал.
Сан велел не скитаться по иным мирам, но это не остановило Нортона. Все было лучше, чем прозябать в Аду. Каждая прожитая жизнь оставляла след, и порой он уже не различал, его ли это воспоминания или чужие образы всплывают перед глазами. Уж лучше слиться с самим собой, чем с бесчисленными убийцами, чьи души чаще всего попадались ему. После пережитого Норт даже перестал удивляться хладнокровию и лжи Сатаны, но уподобляться ему не собирался.
Прежде всего он создал себе тело из Мглы. Сотворить точную копию было непросто: пригласив Эльзару, Нортон заставил ее отыскать малейшие отличия. Он хотел, чтобы Гвин увидела его таким, каким знала прежде.
Возвращение в тело отняло больше всего усилий. Норт раз за разом перечитывал заклинания, пытался коснуться плоти, вселиться в нее, но тело начинало разлагаться — приходилось создавать новое. Так повторялось снова и снова, пока он наконец не нашел то, что искал.
— Anima exuta vinculis, adesto. Corpus ex Nebula Tenebrosa formatum, receptaculum esto. Per nexum identitatis et memoriam sanguinis, ingredere carnem tibi congruentem. Ne solvaris, ne dispergaris, ne confundaris cum alieno. Forma servetur, conscientia maneat, vita ligetur donec voluntas solvatur. — слова, что он так старательно заучивал сорвались с его губ.
Волосы Мессии затрепетали, словно от порывов ветра. Его эфемерное тело начало рассыпаться Мглой и тянуться к физическому. Пред глазами померкло, и, когда он распахнул их — вскочил на ноги, чтобы рассмотреть себя в зеркале. С облегчением демон коснулся кожи и рогов, с упоением ощутил биение собственного сердца, вдохнул и возрадовался, что дышит потому, что воздух ему необходим, а не по привычке.