Глава 37 «Венец Кордезий»
Он сам возлег на крест, устремив взгляд на свинцовые тучи. Надзиратель, сжимая тяжелый молот, извлек из кармана пальто длинные гвозди. Приставив острие к ладони Мессии, он с силой обрушил удар по шляпке — металл с хрустом вошел в дерево, пронзая плоть. Та же участь постигла вторую руку. Нортон до боли стиснул зубы — лицо его исказилось в мучительной гримасе, но он твердо вознамерился не проронить ни звука. Лишь когда сталь пробила кости ног, из его уст невольно сорвался полный страдания стон.
— Королю подобает корона! — язвительно выкрикнул Хостиан.
Ему подали сплетенный из кордезии венец. Острые шипы впились глубоко под кожу, и черная кровь застлала взор Мессии. В тот краткий миг, когда Светлый Владыка коснулся его, демон собрал остаток сил. Владыка тотчас растворился Мглой: Норт не мог дозволить ему править Экссолиумом.
Толпа тотчас взревела в неистовстве. Крест рывком воздвигли, и вся тяжесть тела пала на пригвожденные конечности. Чернота струилась по запястьям, омывала ребра и бедра, крупными каплями падая со ступней на белый снег.
Он вновь возвел глаза к небу — начиналась пурга. Снежинки бурно кружились, исполняя прощальный танец для Мессии.
Град камней и ледяных комьев обрушился на него с новой силой. Твердые снежки били по открытым ранам. Становилось холодно. Невыносимо холодно. Горячие слезы потекли из глаз, но тут же застыли на щеках. Нортона забила мелкая дрожь. Толпа что-то яростно кричала, люди тыкали в него пальцами, но лица и голоса уже смешались для него в один безумный водоворот.
Один из мужчин поднес раскаленные вилы к самому его лицу. Демона пронзил настоящий, животный ужас. Тошнотворный запах собственных выжигаемых глаз стал последним, что он запомнил перед тем, как мир погрузился во мрак.
Иногда лишь утратив зрение, начинаешь видеть. Именно в этом ослеплении Норт и прозрел, осознав, что человечество грешно с рождения: самая невинная кроха топчет насекомых, размазывая их в кашу под ступней; старики топят ненужных ноцифексов или керберусов в реке, а потом миловидно суют конфеты внукам; мужья, что вчера ласкали жен, сегодня плюют в лицо спасителю, измываясь над его плотью.
Жестокость — не изъян, а суть людской породы: глупость, страх перед судом и жажда раствориться в большинстве. Даже самый праведный человек носит в себе порочные помыслы. А тот, кто мнит себя отдельным и непохожим, нередко лишь примыкает к другому кругу общества. Отвергая один порядок ради другого, человек всего лишь прикрывает утонченный нарциссизм стремлением к уникальности.