Книга

Поцелуй был лёгким — вначале.

Словно прикосновение лепестка к губам.

Но Тэхён не мог остановиться.

Он углублял его медленно, будто боялся испугать это хрупкое волшебство.

Чонгук отвечал — мягко, доверчиво, как будто ждал этого всю жизнь.

Время исчезло.

Мир исчез.

Были только губы — такие тёплые, родные, живые.

Тэхён прижимал его ближе, водил пальцами по линии челюсти, по затылку.

Он не мог насытиться.

Он целовал его долго.

Дольше, чем когда-либо кого-либо.

Он не хотел отпускать.

Как будто это был воздух.

Свет.

Смысл.

Когда, наконец, отстранился, оба были без дыхания.

Лоб к лбу.

Дыхание смешивалось.

Голос сорвался с губ Тэхёна хрипло, будто он только что научился говорить:

— Я не знаю, что со мной...

— Прости.

— Но меня так сильно тянет к тебе, Чонгук...

— Как будто ты — то, что я искал всю жизнь... и боялся найти.

Чонгук стоял, опустив взгляд, щеки его вспыхнули розовым. Он молчал.

А потом вдруг резко рассмеялся и — словно ребёнок — отпрянул и побежал в озеро, брызгая водой.

— Ну иди же! — крикнул он через плечо, оборачиваясь.

— Вместе поплаваем, Тэхён!

Он нырнул. Его голос эхом прокатился по водной глади, звеня как колокольчик.

А Тэхён смотрел вслед и улыбался.

И сердце его билось как у влюблённого.

Потому что он уже был.

Безнадёжно.

Совершенно.

Влюблён.

— Ну приплыли, — раздался голос из кустов.

Тэхён вздрогнул.

Он обернулся.

Но никого не было.

А Чонгук смеялся — беззаботно, искренне, как ребёнок, плескаясь в сверкающей воде.

Капли с его тела искрились, словно само озеро влюбилось в него.

Тэхён не мог оторвать взгляда.

Он не слышал ничего, кроме этого смеха.

Не чувствовал ничего, кроме желания быть рядом.

— Эх, Тэхён... — прошептали вдруг прямо у его уха.

Он замер.

Сзади — тень.

Плотная, незримая, обволакивающая.

Чимин стоял за его спиной, близко, слишком близко.

Голос скользил, как ледяной ветер по шее:

— Ты убьёшь и себя... и его.

— Ты ещё можешь отступить.

— Ещё есть немного времени, чтобы вернуться.

— Подумай. Пока не поздно.

Тэхён не двигался.

Только смотрел.

На Чонгука.

Тот смеялся, нырял, всплывал, махал ему рукой, звал:

— Иди же!

— Капитан, ты чего застыл? Плыви!

Он светился.

Он сиял.

Он был жизнью.

— Зачем ты мне это говоришь, Чимин... — тихо выдохнул Тэхён.

— Если я уже не смогу уйти без него?

Чимин замолчал.

А потом наклонился к уху ещё ближе, и голос его стал почти не слышным:

— Потому что...

— С ним... ты тоже не сможешь уйти.

И в следующее мгновение Чимина рядом уже не было.

Только дрожащий воздух.

И взгляд Чонгука.

И зов.

Непреодолимый.

Тэхён шагнул в воду.

И в тот же миг всё исчезло.

Шум листьев, стрекот невидимых существ, дыхание мира — пропали.

Как будто кто-то выдернул ниточку реальности, и теперь всё стало другим.

Звенящим.

Прозрачным.

Замершим.

Вода была тёплая, как прикосновение к сердцу.

Мир стал белым и серебряным, как сон под луной.

Только он.

И Чонгук.

Чонгук смеялся, брызгал в него, отталкивался от берега и плыл к нему.

Он был невероятным — будто сам океан родил его из пены и света.

Тэхён подплыл ближе.

Чонгук обвил руками его шею и посмотрел прямо в глаза.

Без страха.

Без тени сомнения.

— Ты пришёл, — прошептал он, как будто не верил.

И снова их губы встретились.

Нежно.

Словно это не поцелуй, а обещание.

Обещание не уйти.

Не отпустить.

Тэхён чувствовал, как его сердце замирает, как будто в груди теперь живёт другая сила.

Тёплая.

Глубокая.

Чужая и его одновременно.

Они целовались в тишине, в серебре воды, среди всполохов света.

Целовались как те, кому не суждено быть вместе — но кто всё равно нашёл друг друга.

Во дворце началось... нечто.

Сначала — тишина.

Такая, что звенит.

Потом — шёпот.

Он был в стенах, в полу, под потолком.

Он крался по теням, будто знал, где прячется страх.

Слова — чужие.

Язык — будто древний, забытый.

То ли предостережение, то ли заклятие.

Хосок выскочил в коридор, босиком.

Сердце стучало, как барабан.

Он огляделся — пусто.

Но шёпот стал громче. Он лез в уши, под кожу.

— Юнги! — выдохнул он и помчался.

Стук.

— Юнги! Открой!

Дверь резко распахнулась.

Юнги стоял, бледный, как луна за облаком.

— Ты чего орёшь? — прошипел он, но взгляд его был тревожен.

— Ты это слышишь?! — Хосок ввалился в комнату, захлопнув за собой дверь.

— Кто-то шепчет! Я не понимаю, что говорит, но мне страшно, Юнги. Очень страшно!

Юнги подошёл к нему, резко схватил за плечи и прошептал:

— Тихо! Сиди тихо. Не вздумай выходить.

— Это началось.

— Что началось?! — почти закричал Хосок.

Юнги опустился на колени перед окном.

Глаза его были... как будто он уже всё знал.

— Они слились в поцелуи, Хосок.

— Кто? — выдохнул тот.

— Тэхён и Чонгук.

Хосок замер.

Не понимал.

Но чувствовал.

Что-то изменилось. Воздух, стены, само пространство.

Юнги говорил тихо, почти как молитву:

— Сердце нашло свою душу.

— Чонгук — сердце.

— Тэхён — душа.

Хосок прошептал:

— И что это значит?

Юнги не ответил сразу.

Потом поднял взгляд. Он был страшно спокоен.

— Это значит, что нам хана.

— Что значит — "хана", Юнги?! — Хосок говорил тише, но голос дрожал. — Мы... мы отсюда не выберемся?

— Нет, — Юнги сел на край кровати и уставился в пол. — Не выберемся.

Хосок замер.

— А как же команда?..

Юнги медленно поднял голову.

— Ты о чём?..

— Команды больше нет.

— Что значит — нет?! — задыхался Хосок.

— С того момента, как мы пересекли черту замка...

— Их... земля поглотила.

— Этот остров забирает всё, что не имеет значения. Всё, что не связано с ним.

Хосок отшатнулся. Лицо побелело.

— Юнги, мы... мы что теперь будем делать?..

Юнги встал, подошёл к окну. Снаружи что-то мелькнуло — отблеск света, или чей-то взгляд.

— Теперь нам остаётся ждать.

— Ждать?! Чего ждать?!

Юнги не сразу ответил.

Он смотрел в ночь. В шорохи. В лес, что дышал, как живое.

— Когда Чонгук умрёт.

Хосок вцепился в косяк двери:

— Что ты такое говоришь?..

— Если Тэхён не отдаст его — мы умрём.

— Если отдаст — выживем.

— Но... но ведь была легенда! — прошептал Хосок. — Найдёшь цветок счастья — станешь счастливым!

Юнги горько усмехнулся, повернувшись к нему:

— Счастливым... в другом царстве.

— В царстве забвения.

— В царстве мёртвых.

— Вы, обычные люди, — он прошёлся по комнате, — никогда не дослушиваете легенды до конца.

— Вы не слушаете, что бывает после счастья.

— Не задаётесь вопросом: какой ценой...

Хосок сел, сжав голову руками:

— А у нас есть хоть какой-то выход?..

Юнги обернулся к нему.

Глаза были пустые. Старые.

— Есть.

Хосок вскинул голову.

— Убить их обоих.

— И Тэхёна. И Чонгука.

Тишина, как лезвие.

Хосок выдохнул:

— Нет. Я не хочу... не хочу убивать ни того, ни другого.

Юнги подошёл ближе.

Опустился рядом.

На секунду — просто двое, загнанные в магию.

— Я тоже не хочу.

— Но, Хосок...

— Если любовь цветка оживит остров — он возьмёт взамен всё.

Хосок закрыл глаза.

— Будем думать, — сказал Юнги. — Пока не поздно.

Тэхён и Чонгук шли по мозаичным коридорам, освещённым мягким светом, будто солнце застыло где-то в шелках занавесок. Повсюду распускались цветы, которых не было раньше. Они тянулись к Чонгуку, касались его запястий, волос, как будто сам остров гладил его. Тэхён не отрывал взгляда от его лица. Он даже не заметил, что стены дворца стали другими.

— Здесь всё будто оживает, когда ты идёшь, — сказал Тэхён тихо.

— Это мой дом, — просто ответил Чонгук. — Он любит, когда я счастлив.

И он действительно светился. В улыбке, в движениях, в том, как легко прикасался к стенам, как вёл Тэхёна за собой, не зная, что каждый шаг — это след в чужой судьбе.

Они не знали, что за ними следит взгляд. Не знали, что с каждым их поцелуем остров набирает силу. Не знали, что за их счастье кто-то уже начал платить.

Тем временем, в другом крыле дворца, Юнги и Хосок двигались быстро, почти бегом. Порой стены менялись, исчезали, появлялись снова. Дворец жил своей жизнью — неустойчивой, зыбкой, как кошмар на грани пробуждения.

— Юнги, он уходит, ты видишь? — Хосок оглядывался. — Ты говорил, мы должны найти Чимина до того, как будет поздно. Что значит "поздно"?

— Поздно — это когда остров выберет.

— Кого?

— Жертву.

Вдруг перед ними раскрылась ниша. Запах трав, чернильный свет свечей, и знакомый силуэт. Чимин. Сидел, скрестив ноги, как будто ждал.

— Вы пришли, — тихо сказал он, не поднимая глаз.

— Скажи нам, как спастись, — Юнги перешёл на "ты", как в прошлом, — скажи, пока не поздно.

Чимин медленно поднял взгляд.

— Вы хотите спастись? — произнёс он медленно. — Тогда остановите любовь.

— Что?!

— Остановите то, что начинается между Тэхёном и Чонгуком. Разорвите связь. Иначе остров закончит то, что начал. Он всегда берёт плату. А Чонгук — не тот, кто может уйти отсюда. Он — его сердце.

Хосок почувствовал, как холод сжал позвоночник.

— И если он погибнет?..

— То остров заснёт. Навсегда.

Юнги сжал кулаки.

— А если Тэхён погибнет?..

Чимин посмотрел в сторону.

— Тогда остров останется, но Чонгук... исчезнет. Превратится обратно в то, чем был. Просто цветок.

— И ты хочешь, чтобы мы это допустили?

— Я не хочу. Но вы спросили, как спастись. Я дал ответ. Остальное — выбор.

Юнги шагнул ближе. Его голос был сдержан, но в нём дрожала невыносимая усталость.

— Ты же всегда говорил... что из любой ситуации есть выход. Любая магия, любая трагедия — всё можно разомкнуть, если знать, куда бить. И если ты не врёшь мне прямо сейчас — выход должен быть.

Чимин стоял у горящего фонаря, тени от огня бегали по его лицу, делая его похожим на древнего духа, потерявшего свою веру.

— Ты прав. Я говорил. Потому что верил в это. И потому что ты тогда был ребёнком, который боялся моей силы больше, чем тьмы за пределами острова. Но сейчас...

Он сделал шаг к Юнги, заглянул в его глаза. Говорил почти шёпотом, но слова будто резали воздух.

— Сейчас ты взрослый. И ты должен знать: я не всё могу. Я не всевидящий. Я не всесильный. Я хранитель — не хозяин.

Юнги сжал челюсть.

— Ты знаешь начало... и знаешь конец. А что между ними, Чимин? Что за всем этим?

Чимин опустил глаза.

— Между ними — сердце. То, что нельзя предсказать. Я знаю: если Тэхён и Чонгук соединятся полностью — остров начнёт рушиться. Или переродится. Я не знаю. Я никогда не знал, что будет после конца. Потому что никто ещё не дошёл до него.

Он замолчал, и пламя рядом с ним вспыхнуло, как будто тоже хотело сказать что-то важное. Юнги стоял, не двигаясь.

— А если попробовать изменить легенду? — прошептал он. — Не дать ни концу, ни началу случиться. Если просто...

— Если просто уйти? — Чимин усмехнулся. — Слишком поздно. Сердце уже признало душу. Цветок уже начал цвести. А когда он распустится — всё остальное сгорит.

Молчание. Потом Чимин добавил совсем тихо:

— Я бы всё отдал, чтобы знать, чем это закончится. Но я... я боюсь смотреть.

Чимин вдруг притих, будто что-то вспоминал. Его пальцы скользнули по браслету на запястье — старому, затёртому, как из другой жизни.

— На другом конце острова... — произнёс он наконец, не глядя на Юнги. — Есть пещера. Глубоко в лесу, за Вратами Корней. В неё почти невозможно попасть, если ты не знаешь тропу. Но она существует. И внутри... есть книга.

Юнги напрягся:

— Какая книга?

Чимин медленно повернулся к нему:

— Та, в которой написано всё. Вся история Цветка. Острова. Тех, кто приходил до вас. И тех, кто не вернулся.

Говорят, она живая — меняется, если ты пришёл с другими намерениями. Она знает, зачем ты туда пришёл. И... может дать ответ.

— Ты был там?

Чимин покачал головой:

— Никогда. Мне не было нужды. Я знал своё место. Знал, что я — хранитель, а не искатель. А ты, Юнги... ты всегда был тем, кто искал больше, чем ему позволено.

Юнги усмехнулся хрипло:

— Это ты мне говоришь, Чимин?

Тот тоже слабо улыбнулся:

— Я старше, я имею право на горечь.

Они оба замолчали.

— Значит, если мы хотим знать, как всё закончится, — произнёс Юнги, — мы должны дойти до этой книги.

Чимин чуть склонил голову:

— Только запомни, Юнги. Некоторые ответы хуже любой легенды. И не всякая правда дарует свободу. Иногда она забирает даже то, что ещё можно было спасти.