Дворец

Тихий шелест листвы. Тропинка, устеленная лепестками, что рассыпались прямо из воздуха, будто лес сам стелил дорогу.

Тэхён шёл, не отрывая взгляда от Чонгука.

Он ничего не спрашивал — он просто шёл.

Словно в тумане.

Словно в сне, из которого не хочется просыпаться.

Чонгук оглянулся и тихо улыбнулся ему.

— Мы почти пришли.

Ветви деревьев начали отступать, как если бы их звали.

И вдруг — просвет.

Их глазам открылся дворец.

Он был... не земной.

Стены — из полупрозрачного камня, похожего на лунный лёд.

Башни — тонкие, будто вытянуты из света.

На крышах цвели деревья с серебряной листвой, в воздухе кружили крошечные светящиеся существа, похожие на пыльцу и искры.

Сквозь стены виднелись залы — будто дышали светом.

Фонтаны играли хрустальной водой, и каждый их всплеск звучал, как музыка.

Это было слишком красиво.

— Добро пожаловать, — тихо сказал Чонгук.

— Это... мой дом.

Позади шагали Юнги и Хосок.

Они не разговаривали.

Только смотрели по сторонам — и внутри нарастало давление,

словно стены наблюдали за ними.

Юнги шагнул ближе к Хосоку и прошептал:

— Ты это чувствуешь?

Хосок кивнул.

— Словно стены дышат.

— Не стены, — сказал Юнги. —

Остров. Он живой.

Он нас проверяет.

Они вошли в зал.

Он был пуст, но ощущался населённым.

Колонны отбрасывали тени, в которых будто кто-то двигался.

Сквозь окна врывался золотой свет — не солнце, что-то иное.

Тэхён остановился в центре.

Смотрел на всё, замирая от восхищения.

— Здесь... тихо, — прошептал он.

— Как будто всё замирает, чтобы слушать.

Чонгук подошёл к нему ближе.

— Этот дворец живёт только тогда, когда я дома.

Теперь он ожил. Потому что я чувствую — ты пришёл не случайно.

Тэхён посмотрел на него.

И в эти секунды, среди волшебства, он почувствовал сердце,

бьющееся не у него... а внутри острова.

И это сердце билось в такт его сердцу.

Воздух во дворце изменился.

Как будто кто-то открыл невидимую дверь — и тишина стала гуще.

Из света вынырнула фигура, будто бы просто вышедшая из стен.

Чимин.

Он появился не спеша, словно был здесь всё время.

На нём было белоснежное одеяние, что не касалось пола,

волосы рассыпались мягкими прядями на плечи,

а в глазах — мрак с глубиной времени.

Он не смотрел на Тэхёна.

Он не смотрел на Чонгука.

Он смотрел прямо на Юнги.

— Ну здравствуй, — сказал он спокойно.

— Вернулся... значит.

Всё-таки ты не справился с собой.

Юнги не пошевелился.

Лицо стало как камень.

Но глаза... предали. Они дрогнули.

— Я не... — выдохнул он. —

Я не к тебе шёл.

— Нет? — Чимин шагнул ближе.

Он больше не казался нежным стражем острова.

Он был судьёй.

— Зачем? Зачем ты его вёл сюда?

Ты знал. Ты чувствовал.

Ты же всегда чувствовал лучше других.

Ты знал, куда привёл его.

Тэхён обернулся на Юнги.

— Что он говорит?

Юнги отвёл взгляд.

Хосок смотрел то на одного, то на другого, как будто пытался пробудиться от дурного сна.

— Юнги, — голос Тэхёна стал резче. —

Ты знал об этом острове больше, чем говорил?

Чимин не дал ему ответить.

Он шагнул ближе.

Его голос стал тише, почти ласковым.

— Он был моим учеником.

Юнги.

Он жил здесь, на этом острове.

Он был тем, кто должен был унаследовать мою силу.

Юнги напрягся.

— Я сбежал. Я не хотел...

— Ты испугался, — перебил Чимин.

— Испугался себя. Испугался меня.

И бросил всё.

Но сила... не уходит.

Она живёт в тебе. И ты все ровно пришел сюда.

Тишина сгустилась.

Тэхён смотрел на Юнги с новым взглядом.

— Ты знал. Ты молчал.

Юнги стиснул зубы.

— Потому что я боялся, Тэхён.

Если бы я рассказал всё... ты бы всё равно поплыл.

Ты слышал зов. Я его тоже когда-то слышал.

Только без меня ты не смог бы дойти.

Но ты сильный.

Чимин усмехнулся.

— Или просто глупый, — бросил он на выдохе, глядя на Тэхёна.

— Ты привёл с собой того, кто обрек себя.

Остров не знает жалости.

Он повернулся и исчез — так же, как появился.

Словно растворился в воздухе.

А за окном вздохнул ветер,

и с неба начала капать тёплый, сладкий, словно мёд, дождь.

Остров начинал меняться.

Держи! — раздался радостный голос Чонгука.

Он подбежал к Тэхёну, задыхаясь от смеха, и сунул ему в руки...

маленького кролика, а второго оставил у себя.

Пушистого, лавандового, с чуть приплюснутым ушком, как будто он только что вывалился из чьих-то объятий.

Кролик потянул носом, чихнул — и уставился на Тэхёна, как на личного спасителя.

— Он сам прыгнул на тебя, — хмыкнул Чонгук. А потом звонко засмеялся. — Значит, ты ему понравился.

Он повернулся к пустому залу и закричал:

— У нас гости!

...И сразу всё изменилось.

Пол — вспыхнул мягким светом.

Воздух — наполнился тонким ароматом цветов и свежих фруктов.

По обе стороны зала начали вырастать столы, как будто земля выталкивала их наружу: из резного дерева, украшенные мозаикой, золотыми узорами и сверкающими вкраплениями кристаллов.

Скатерти сами расправлялись.

Посуда — появлялась из воздуха, сервировалась невидимыми руками.

А на столах... — диковинные фрукты, запечённые коренья, чаши с нектаром, блюда, которые светились изнутри.

Юнги застыл.

— Он оживляет всё, — прошептал он. —

Этот дворец — это продолжение его самого.

Хосок выдохнул:

— Это... это волшебно.

Но Тэхён не смотрел на столы.

Он смотрел только на Чонгука, который рассыпался в смехе, кружился с кроликом на руках и сиял, как праздник в теле человека.

— Ты управляешь всем этим? — тихо спросил Тэхён.

Чонгук остановился, повернулся к нему и улыбнулся.

— Нет.

Я просто... часть этого.

И вдруг что-то дрогнуло в стенах.

Лёгкая вибрация. Её почти нельзя было уловить.

Только Юнги прищурился.

А Чонгук, как ни в чём не бывало, хлопнул в ладоши.

— Ну что, гости, вы ведь голодные?

И в этот момент в воздухе зазвучала музыка — лёгкая, звенящая, как ветер в стеклянных колокольчиках.

Дворец жил.

Остров — дышал.

Но тень в углу зала наблюдала.

Комнаты были роскошными, мягкими, благоухающими.

Но Тэхён не мог уснуть.

Он лежал с открытыми глазами, прислушиваясь.

Сначала — к звукам дворца.

Потом — к себе.

А потом...

...к голосу.

Он был не громким, но упорным.

Не слова — зов.

Тот самый, что манил его с первого сна.

Тэхён поднялся, босиком вышел в коридор.

Дворец молчал. Свет светильников мерцал, как дыхание спящего существа.

Он шёл, не задумываясь куда — ноги сами знали путь.

И открыл резные стеклянные двери, за которыми начинался сад.

Сад светился.

Не от луны — от самого себя.

На листьях деревьев лежали капли света, как мелкий бисер.

Трава переливалась зелёно-золотыми нитями.

Цветы открывались ночью, будто именно для него.

Тэхён шёл медленно, не дыша.

Как будто боялся нарушить сон этого места.

Но оно — проснулось раньше него.

В конце сада был водопад.

Он стекал по скалам, обрамлённым фиолетовым мхом,

и сливался с небольшим озером, гладким, как стекло.

И в этом озере...

Купался Чонгук.

Он плыл легко, без усилий,

а когда выныривал — на коже блестели капли, как жидкое золото.

Он смеялся. Швырял воду в небо.

Запускал руки под себя и выбрасывал вверх целые фонтаны брызг,

словно играл с невидимыми существами.

Тэхён застыл в тени дерева.

Он не мог отвести взгляд.

Не потому, что Чонгук был красив.

Потому что он был живее всего, что Тэхён когда-либо видел.

Он не знал, как долго стоял.

Пока Чонгук вдруг не вынырнул у самого берега, встряхнул голову и не обернулся, глядя прямо на него.

— Я знал, что ты придёшь, — улыбнулся он.

— Озеро зовёт только тех, кто ищет больше, чем ответы.

Он шагнул в воду, стал ближе.

— Тебе не спится? Или тебе просто одиноко?

Тэхён не ответил. Он всё ещё был захвачен этой картиной — волшебной, как сон.

— Это место — моё сердце, — сказал Чонгук.

— И оно сейчас открыто. Только для тебя.

Чонгук замер на мелководье. Вода стекала по его плечам, поблёскивая в лунном свете. Он смотрел на Тэхёна, не торопя его, не спрашивая.

Тэхён шагнул ближе, к самому краю воды. Его голос был тихим, почти шёпотом — как признание, которое нельзя отозвать:

— Ты... очень красивый.

Чонгук чуть опустил голову, будто от неожиданности. Или чтобы спрятать улыбку.

— И очень добрый, — добавил Тэхён. — Это чувствуется. Не потому, что ты улыбаешься... а потому что рядом с тобой становится легче. Как будто дышать проще.

Чонгук медленно подошёл ближе. Вода плескалась о его колени, от него пахло чем-то свежим, живым, как от самой природы.

— Никто никогда не говорил мне этого, — признался он. — Не так. Не по-настоящему.

— Люди слепы, — отозвался Тэхён.

Их разделяло всего несколько шагов.

Но между ними было всё — и свет ночи, и блеск озера, и то чувство, что рождалось в молчании.

— Я не знаю, почему я здесь, — прошептал Тэхён. — Но мне кажется... я плыл всю жизнь, чтобы увидеть тебя.

Чонгук выдохнул. Его глаза мягко светились в темноте. Он шагнул ещё ближе.

— А я ждал. Сам не зная — кого. И вот ты стоишь.

Он протянул руку — осторожно, как будто боялся спугнуть.

— Можно?..

И Тэхён, не сказав ни слова, вложил свою ладонь в его.

Тишина была полной. Ни ветра, ни звуков.

Только дыхание. Только взгляд.

Ладони соприкоснулись, и Тэхён чуть сжал пальцы Чонгука — будто убеждался, что он настоящий.

Что это не сон.

Что всё — здесь, сейчас.

Чонгук смотрел ему в глаза.

Так близко.

Слишком близко.

— Ты дрожишь, — прошептал он, чуть склонив голову.

— Нет, — ответил Тэхён. — Это не страх.

Они не знали, кто первый наклонился.

Это было естественно, как вдох.

Губы встретились.

Нежно.

Осторожно.

Как будто оба боялись разбить то, что только что родилось между ними.

Этот поцелуй не был страстным.

Он был как обещание.

Как прикосновение души, наконец нашедшей свою.

И в этот самый момент...

...в тени у края сада, среди тёмных листьев, стоял Чимин.

Он не шелохнулся.

Его глаза блестели от напряжения.

— Только не поцелуй, — прошептал он одними губами.

— Только не целуйтесь.

— Нельзя... нельзя...

Шёпот рассыпался по ветру, как проклятие.

Но было уже поздно.

Тэхён и Чонгук стояли посреди света.

И ничего, даже древняя магия, не могла теперь разорвать то, что соединилось.