Глава 7. «Разлом»Часть 2. «Берег. Мост. Пропасть.»

Тишина за стеной была звонкой. Она звучала громче любого стука. Максим сидел, сжимая в кулаке гильзу, пока металл не принял температуру тела. Он ждал ответа, который не приходил. Возможно, Алекс слышала разговор с полковником. Возможно, её уже увезли. Или она просто ждала. Как тогда, на промозглой улице, закинув голову, будто ждала, когда он рухнет к её ногам. Только теперь между ними была не пропасть из десяти лет, а тридцать сантиметров бетона и вся неподъёмная тяжесть выбора, который не выбирают, а принимают, как приговор.

Он встал и трижды, с силой, ударил кулаком в стену. Не азбукой. Просто ударом. Чтобы почувствовать боль. Чтобы её услышали.

И услышали. Через мгновение в ответ прозвучало три удара. Чётких, ясных. «Я здесь.»

Он прижал ладонь к шершавой поверхности.
— Я не буду этого делать, — прошептал он, зная, что она не услышит. Но сказав это вслух, он понял, что это — правда. Он не может. Даже ради её спасения, даже ради своего покоя. Предать последнюю правду значило предать отца, который верил в закон, но погиб за попытку его соблюсти. Предать ту девочку с леденцом. Предать самого себя, который когда-то поднял трубу, потому что «нельзя сворачивать».

Он сел за стол и открыл папку с его «героической» судьбой. Чистые, отлакированные страницы будущего: речь для пресс-конференции, график «патриотических» встреч со школьниками, проект благотворительного фонда имени капитана Берского. Красивая, мёртвая легенда. Он взял ручку и на титульном листе крупно вывел: «НЕТ».

Потом открыл папку Александрии. Сухие, страшные строки обвинительного акта. Фото её ледяного, отстранённого лица на допросах. И в самом конце — приложение: психологическое заключение. «Высокий уровень интеллекта, признаки тяжёлого посттравматического расстройства, сложносочинённая картина мира с чётким разделением на „своих" и „чужих"... Вывод: осознаёт последствия, но не испытывает рефлексии в общепринятом понимании».

«Не испытывает рефлексии». Максим вспомнил, как она, уже будучи «боссом», прятала в сейф обгоревшую детскую фотографию. Как кричала в пустоту кладбища, что у неё есть долг. Рефлексия у неё была. Просто выглядела она иначе. Как шрам. Как выцарапанная на трубе клятва.

Он дописал на её папке: «НЕ СОГЛАСЕН».