14 глава

Воспоминания.
4 года назад.
Андрияненко снова отправили на точку, где была куча невинных людей и маленьких детей. Возможно, там были и дети, что лишились родителей. От ее руки. Она любила свою работу, любила убивать. Не поймите неправильно, только виновных. Так, она ощущала себя человеком — героем. Этакий мститель за невинные, загубленные рукой преступника, человеческие жизни.
Ее жизнь никто не спасал, когда случалось то или иное дерьмо, а у них никого и нет для этого. А сейчас есть она.
Поэтому, она сейчас и топала в своих песочных берцах «Армада» м.205, а на тело был надет снайперский костюм второй версии, с анораком из ткани рип-стоп. [прим авт.: Рипсто́п — тип ткани комбинированного переплетения, в структуре которого использована упрочнённая армированная нить]. Правда на воздухе, практически в пустыне, было настолько жарко, что верхнюю часть одежды пришлось снять, и упрятать в сумку, в которой таилось оружие, к слову, то было тяжелым. Касательно оружия. Там находилась Accuracy International L96A1 или просто AWM — винтовка. Штука эта была довольно тяжелая и длинная, и все бы подумали, как такая хрупкая дама, могла тащить штуку весом в 6-7 килограмм, да еще и запас патронов 7,62×51 мм НАТО с парочкой модификаций в виде более навороченного оптического прицела и глушителя. Да, а еще там была наклейка в виде коронованного лебедя. Почему такая? Потому что Андрияненко — лебедь, а коронованный, потому что у своих в отряде она была главной, своеобразным командиром, выбранным ими же.
Придя на точку — полуразрушенное, потрепанное временем здание, находящееся на возвышенности, точнее то, что от него осталось. Руины, бывшие когда-то деревушкой или маленьким городком, наводили грусть и тоску на солдата, тащившего массивную сумку. Возвышенность, на которой находилась деревушка, прекрасно подходило для такого искусного стрелка как она. Начав взбираться по лестнице, Андрияненко увидела такую картину: два ребенка не старше десяти лет, мальчик и девочка в грязных лохмотьях. Мальчишка, заметив солдата, подался вперед, направляя трясущейся рукой с ножом, на Эмму. Смотря на это, сердце Свон обливалось кровью.
— Ребятки, что вы тут делаете, — максимально мягко говорила Лиза, пытаясь подойти.
Мальчик громко начал кричать на непонятном языке, размахивая ножом, отгоняя чужачку. Маленькая ручка неумело держала нож, для Андрияненко не было труда обезаружить его, но она, принципиально, не могла тронуть ребенка.
— Спокойно, я вам ничего не сделаю, — снимая сумку с плеча и кладя ее рядом, все так же мягко говорила девушка. — Вот видите, я без оружия, — продолжала она, снимая балаклаву [прим.: Балаклава, или лыжная маска — головной убор, закрывающий голову, лоб и лицо, оставляя небольшую прорезь для глаз, рта или овала лица. Фактически соединяет в себе шапку и маску-чулок.] с лица и поднимая согнутые руки над головой.
Мальчишка, видя, что девушка больше не представляла угрозы, чуть-чуть расслабился. Андрияненко решила чуточку приблизиться, но паренек снова встал в стойку, не подпуская «врага» к ближе.
Лиза остановилась и достала из кармана батончик.
— Вы голодны? — показывая жестами, что у нее в руке еда спрашивала Лиза. — Или пить хотите? — доставая флягу, продолжала солдат.
За «защитником» началось какое-то движение, девчушка голодным взглядом сверлила батончик.
Лиза положила еду и флягу на пол и подтолкнула в сторону детей. Бросив нож на пол, они жадно накинулись на еду и воду. Лиза смогла подойти и положила все оставшиеся батончики.
— Не хотите пойти со мной в лагерь? — пытаясь показать слова жестами, говорила Лиза. — Там вас нормально накормят и вылечат, — все так же жестикулируя руками, говорила девушка.
Лиза уже полностью забыла про задание, смотря как голодные дети, скорее всего — сироты, с таким удовольствием уплетают довольно противные на вкус батончики. Когда дети доели еду, Лиза уже близко сидела к ним и пыталась объяснить, что они могут пойти с ней. С горем пополам, она смогла донести до детей смысл произносимых ею слов, те, уже улыбаясь, кивнули ей и взяв узелки с чем-то, начали спускаться вниз. Захватив сумку со снаряжением, Лиза поторопилась за ними.
Пройдя около километра до стоянки и усадив сирот в джип, они поехали прямиком в лагерь.
В лагере, детей встретили без каких-либо пререканий, даже приветливо. Андрияненко отправила детишек в лазарет на осмотр. Спустя какие-то десять минут, послышался звук тревоги, вражеский отряд приближался к лагерю.
Лиза, схватив винтовку и надев шлем, побежала к детям, выйдя из своей палатки, блондинка ужаснулась: пара людей в черных балаклавах, расстреливали палатки и очередь дошла до лазарета. Не мешкая, Андрияненко перезарядилась, прицелилась и выпустила по три пули во врагов, но было поздно, в палатку лазарета, полетела граната.
Прозвучал взрыв и вопли испуганных детей. И ее вопль. Не такой громкий, потому что она уже привыкла к увечьям на своем теле. Хотя, это нереально к ним привыкнуть, каждый раз, как в первый раз, каждый раз ощущаешь приход смерти, что стоит над твоей душой, пока ты истекаешь коровью в какой-нибудь канаве. Однажды, она буквально ощутила этот морозный холод, от соприкосновения с лезвием косы самой Смерти, что почти приняла ее в свои руки с распростертыми объятьями, и закрывая глаза, Андрияненко четко видела очертания этой костлявой дамы, что была облачена в черный мешок с капюшоном, и ее горящие огненно-красным глаза при виде намечающейся жертвы, павшей ей в ноги.
Но тогда Лизе очень повезло, пуля проскочила в миллиметрах от сонной артерии и ее чудом успели найти и откачать.
Лизу оттолкнуло ударной волной, прилетевшей в спину от осколочной гранаты и она упала на пустынную, бесплодную и голую землю. И вот, Андрияненко, снова, лежит раненая, благо не очень сильно, и шальная пуля, выпущенная зажимом, не ищущая конкретной цели, а с умыслом лишь вылететь из дула, только по касательной, прошлась по бицепсу плеча. Солдат не двигалась, она накрыла голову руками, дыша пыльным песчаным воздухом, заглатывая его в себя так, будто это был сигаретный дым, что оседал в легких.
Стрельба не прекращалась, а Лиза так и продолжала добровольно впитывать в себя этот воздух, уже с примесью пороха и запаха стальных гильз, что окропили землю, от пуль калибра 5,45 мм, что сегодня летели из АК-47.
Кажется, буря из летящих над головой пуль и замертво падающих тел, утихла. Вражеские люди были разгромлены, но и свой отряд не избежал потерь, как минимум 3 из 20 были мертвы.
Андрияненко подняла свое отяжелевшее тело, затыкая рану рукой, и оглянулась назад. Дети были мертвы, осколочная граната, видимо, упала им прямо под ноги, ибо оторванные части тела валялись в разных местах, уже бывшего шатра, который превратился в поваленные и изрешеченные на песок, тряпки, а виновницей этого печального торжества была она сама.
Казалось бы, прошли часы на операционном столе или когда она еще не прибыла в больницу, но на деле, прошло не больше часа, а потому, Лиза все еще была под пристальным надзором хирургов в операционной, а сменяющие друг друга воспоминания, что тянулись, словно вечность, так и побуждали ее не просыпаться, даже если врачи все сделают на отлично. Не хотелось открывать глаза. Последнее воспоминание, особенно отражалось тупой болью в сжимающейся мышце, что разгоняла кровь по всему телу, возвращая ему нормальный цвет.
Еще буквально час или два, и вот, Лизу увезут в палату интенсивной терапии. А она видела лишь единственную причину, чтобы проснуться. Причину, за которую стоит бороться. Которая стоит этого. Всего этого.
Какое-то время назад.
— Ну что, Лиза, готова провести прекрасный вечер в компании красивой дамы — интересовался веселый Август, находясь один на один с Лизой.
— Хэй! — смутилась Андрияненко, но затем добавила, — всегда готова!
— Вот и славно, Лизок, если однажды сыграете свадьбу — зови!
Сначала она пропустила смысл фразы мимо ушей, просто лежа на кровати и думая о предстоящем вечере, а затем в ее мозг наконец-то влетело то, что она так пыталась не воспринимать.
— Август, ты же понимаешь, да, что это вряд ли когда-то случится? — спросила девушка, посылая мужчине серьезный взгляд.
— И почему это еще? Неужели ты думаешь, что ты недостойна любви? — опешил брат.
— Нет, Август, я просто думаю, что я недостойна Иры, а мне кажется, что кроме нее мне уже никто не понадобится, — смотря в глубину его голубых глаз, Лиза исправилась, — то есть не то, чтобы недостойна ее. Скорее, я не хочу чтобы она возилась со мной, она замечательная, но я не хочу, чтобы всю оставшуюся жизнь она бегала за мной и сдувала с меня пылинки. Я угроблю ее жизнь и это именно противоположно тому, чего я для нее хочу. Посмотри на меня, Август, я — инвалид. Короче говоря — обуза. И на этом точка, ты меня не переубедишь.
— Лиза, — потрясенно произнес Бут, даже не зная что и сказать. Но у него была надежда, которую он озвучил:
— Ты же понимаешь, что твоя чувствительность все равно сможет вернуться? Возможно, может потребоваться операция, но просто подумай над этим. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы хотя бы узнать, каковы прогнозы и что можно сделать, а сейчас — не смей мне возражать и жди даму своего сердца, — он по-доброму усмехнулся и быстро скрылся за дверью ее комнаты, не давая ей даже секунды для ответа.
«Ты определенно изменишь свое мнение» — подумал он тогда.
— Это невозможно, — прошептала она себе под нос, продолжая еще сильнее убеждать себя, что она больше никогда не сможет стать счастливой, а все из-за того рокового случая, о котором она даже не имеет права жалеть. И не жалеет.
У брюнетки уже появился запасной ключ, так как к тому моменту она стала уже постоянным гостем в этом доме и беспрепятственно входила, практически, как член семьи.
— Есть кто? — прикрикнула она, видимо, никого не найдя на первом этаже, и Лизу сразу обдало жаром от этого голоса. Не мягкий и не грубый, хриплый, но не слишком, не высокий — пищащий, — не прокуренный — низкий.
«Идеально подходящий ей голос», — подумала тогда Андрияненко, и крикнула в ответ:
— Я!
Послышались неторопливые шажки по лестнице, сопровождающиеся приглушенным цокотом каблуков, а Лиза пыталась принять другое положение, что было крайне тяжело сделать, но за пару секунд до просунувшейся в дверь головы, у нее все-таки получилось.
— Хей, — поприветствовала её Ира, в их общей манере.
— Хей, — улыбнулась блондинка, глядя на просунувшуюся в дверной проем, макушку.
— Можно войти? — губ было не видно, но можно было разобрать по глазам или же, по интонации голоса, что женщина улыбалась.
— Еще спрашиваешь? — удивилась блондинка, похлопывая по месту рядом с собой. — Я тебя только и жду.
— Ну так вот я тут, — раскинув руки в стороны, приближалась Ира.
— Вот и иди сюда, — улыбнулась Лиза, так же выставляя руки в стороны.
Ира не стала медлить и быстро приблизилась к Лизе, обнимая ее. Если они не виделись несколько часов от силы это не значит, что ни одна из них не соскучилась. Они были как те самые соулмейты, что начинали скучать через секунду после расставания, и терзаться вопросами, когда же твой партнер вернется и вы окажетесь в крепких объятьях друг друга.
— Как ты себя чувствуешь? — Поинтересовалась Док, отстраняясь.
— Я чувствую себя превосходно, с учетом того, что сегодня будет необычный день.
— Этот оболтус тебе уже все рассказал что ли? — надулась Ира, — Ничем с ним больше делиться не буду.
— Ой, — только сказала блондинка, потупив взгляд в пол.
Ира, на самом деле и не злилась вовсе. Она просто хотела сама обрадовать блондинку, что они смогут провести день вне дома, да и вообще там, где воздух более свеж, где пахнет солью, а не затхлыми помоями большого города и выхлопными газами машин, да сигаретным дымом от прохожих.
— Ладно, — вздохнула Ира, потирая ладони — ты готова?
— А что будет?
— Так он тебе рассказал или нет? — недоуменно подняв бровь, спросила Ира.
— Эмм… он просто сказала, что сегодня особенный день для нас? — неуверенно сказала Лиза.
Ира засмеялась. Смех был безукоризненно заразительным. Звучный и мягкий, окунающий в кокон мнимого — а может и нет — счастья. Лиза смотрела, как брюнетка смеется, слегка запрокинув голову назад и обнажая белоснежные зубки, при этом мило морща свой носик. Зрелище завораживает так же сильно, как и голос обладательницы, и ничуть не меньше, чем она сама. С одним её присутствием в комнате образуется особенная атмосфера, которую не хочется разрушать, а хочется просто молчать и наблюдать за этой магической красотой и природным магнетизмом. Какое-то время назад, Док перестала смеяться и смотрела за тем, как Лиза впечатывает в себя ее образ, сканируя глазами, что даже не заметила, как все звуки в комнате прекратились и наступила мирная тишина. Ира придвинулась, а Лиза все так же блуждала невидящим взглядом, и вовсе не замечая движений. Брюнетка уже сидела возле лица Лизы, когда та очнулась, потеряв из виду женщину. Лиза дернула головой:
— Ира? — Спросила она, смотря в глаза, что уже в миллиметре от ее собственных глаз, в которых можно было увидеть свое отражение.
— Да, Лиза.
— Я хочу поцеловать тебя, могу я…?
— Да, Лиза, — кивнула Ира, не отрывая взгляд от губ Лизы, которые стремительно приближались.
Это «да», было как разрушение всех преград между ними, хоть и на время. Упали все стены и превратились в обычную груду камней, которую можно было легко перешагнуть, лишь столкнув губы друг с другом, что и случилось.
Сначала поцелуй был аккуратный, будто пытаешься изведать чужую территорию, а сам ты — враг, что боится наступить на мину. Затем, одна из них провела языком по губе, но поцелуй был настолько дурманящим, что никто так и не понял кто же это сделал, а языки уже аккуратно исследовали чужой рот. Пальцы Лизы запутались в волосах Иры. Одна же рука брюнетки находилась на талии Солдата, а вторая опиралась о ногу, тогда Лиза подумала, что на какой-то миг она ощутила давление и тепло в том месте, где ее коснулись. Воздух закончился, а следом и прервался поцелуй.
— Так ты готова? — Спросила Ира, отдышавшись.
Лиза просто кивнула, а уже через час они плыли на пароме, держа курс на Викторию.
Они уже прибыли на остров, и пару часов как находились на свежем воздухе, а Лиза задала еще один вопрос:
— Ты умеешь петь?
— Не думаю, дорогая, — хихикнула Ира, смутившись и отведя взгялд.
— Ты врешь, Ира, нагло врешь! — расширив глаза, Солдат уставилась на брюнетку. — Пой, — потребовала Лиза.
— Но… — хотела возмутиться Ира, как ее грубо прервали, что она даже нахмурилась.
— Пой, — продолжала требовать блондинка, но когда ничего в ответ кроме хмурого лица не получила, то решила исправиться, — пожалуйста? — Неуверенно добавила она.
Ира испустила вздох и приготовилась исполнить теперь уже просьбу.
No sé si hago bien
Не знаю, правильно
No sé si hago mal
Или нет я поступаю.
No sé si decirlo
Сказать
No sé si callar
Или промолчать? Не знаю…
Que es esto que siento tan dentro de mí
Что это за чувство у меня в душе,
Hoy me pregunto si amar es así
«Любовь ли это?» — Спрашиваю себя.
Mientras algo me habló de ti
Когда что-то мне говорило о тебе,
Mientras algo crecía en mí
Чувство зарождалось во мне,
Encontré las respuestas a mi soledad
И выход из одиночества я нашла.
Ahora sé que vivir es soñar
Теперь я знаю, жить означает мечтать…
Ahora sé que la tierra es el cielo
Теперь земля для меня будто небо,
Te quiero, te quiero
Я люблю, я тебя люблю.
Que en tus brazos ya no tengo miedo
В твоих объятиях не чувствую страха,
Te quiero, te quiero
Я люблю, я тебя люблю.
Que me extrañas con tus ojos
В твоих глазах тоску по мне я вижу,
Te creo, te creo
Я тебе верю, я тебе верю.*
В это недолгое мгновение, когда голос, казалось, разливался по всей округе, Лиза снова неверяще уставилась на женщину, любуясь ею.
Когда Ира закончила напевать песню, то посмотрела в глаза Лизы, полные восхищения и сверкающие безумным интересом.
— Я же сказала, ты врешь, — оповестила она, заворожено глядя в глаза — у меня свой внутренний детектор лжи, — пошутила Лиза, и задала еще один вопрос, — так, это был испанский?
— Именно он, — кивнула Ира.
— Но я не знаю испанского, — разочаровано выдохнула она, потому что текст песни ей был непонятен.
— Однажды, ты поймешь и без перевода. Просто чувствуй сердцем, — сказала Ира, прикладывая свою руку к месту где бьется сердце Лизы, — этот язык — язык страсти и чувственности. Но я бы его так же распознала, как язык любви, — призналась Ира.
И с того момента, Лиза перестала всматриваться в людей и вслушиваться в слова, а начала просто чувствовать.
____________________________________
5105 слов