Глава 20 / Последние слова
Вечность тянется очень долго. Особенно под конец
«Пшекруй»
- Милорд! - в тёмную залу, которой больше всего подошла бы роль усыпальницы из-за освещающих её допотопных масляных факелов и расставленных прямо на полу чадящих чаш с благовониями, с криком ворвался мужчина средних лет в деловом костюме, стоимость которого была написана на нем даже без взгляда на ярлык и могла легко конкурировать с бюджетом какого-нибудь африканского государства.
Спотыкаясь о расставленную на полу утварь и игнорируя направленные на него взгляды ещё троих находящихся в сумраке комнаты людей, мужчина наконец добрался до своей цели - узкого каменного ложа, выступающего прямо из пола и действительно больше всего похожего на анатомический стол в морге - и склонился в глубоком поклоне перед лежащим на нем существом, предположительно живым.
- Милорд, я прошу вас о разговоре наедине!
- Ос-с-ставь. Мы вс-се слышали зов! - ядовито отозвалась одна из застывших по другую сторону гранитной глыбы фигур.
- В таком случае, - мужчина нервно сглотнул. - Я прошу вас его проигнорировать! Мы ничего не должны этому... существу. И найдём иной способ, если потребуется.
- Я с-с-склонен соглас-с-ситься, хоз-зяин, - вновь отозвался незримый и безымянный комментатор. - Хоть и с-сам в это не верю, но трус-с-сливые мыслишки нашего дипломата могут хоть раз пойти на польз-з-зу. Это не наш-ша война. И с-стоит ли ввяз-з-зываться в чуж-ж-жое сражение, в котором нам к тому ж-же не победить?
- Я тебя услышал, кукловод. - шёпот лежащего на голом камне человека, который все же оказался вполне живым, хоть и напоминал основательно полежавший труп, оказался похож на шуршание обветшавшего от ветхости пергамента и если и был полон силы когда-то, то очень и очень давно. - Что скажет на все это игрок?
- Почему... Почему он вообще здесь, милорд? - встрял ещё сильнее распластавшийся в поклоне мужчина, названный дипломатом, вглядываясь в две другие фигуры, церемонно склонившие головы при звуках речи своего повелителя. - Ему нет веры! Он слишком... Человек! - в устах мужчины последнее слово прозвучало самым грязным из возможных оскорблений, породив сдавленное хихикание кукловода:
- Удивительно от тебя ус-с-слышать подобное! Не ты ли заботишься о собс-с-ственной оболочке столь сильно, что о каждой морщ-щине справляешь тризну будто женщина?
- Я спрашивал ответа не у вас, - вновь прошелестел лежащий, и от призрака недовольства в его голосе пламя от факелов взметнулось ярче, раскидав по стенам сумрачные тени.