Глава 6.

Лейтенант Райли стоял у окна, его пальцы нервно сжимали край подоконника. Утро было холодным, и его голое тело покрылось мурашками, но он не замечал этого. Его мысли были заняты только одним — тем, что произошло ночью. Он чувствовал, как его тело всё ещё горит от прикосновений Джонни, от его ласк, от его… нет, он не мог даже подумать это слово. Но оно вертелось в голове, как навязчивая мелодия. Ебля. 

Он обернулся, взгляд упал на спящего Джонни. Его тело, такое сильное и уверенное ночью, сейчас казалось беззащитным...
Саймон Райли сжал кулаки. Он не мог остаться. Не мог. Это было слишком… слишком много. Слишком ново. Слишком страшно. 

Он натянул форму, не глядя на себя в зеркало. Его спина всё ещё ныла, но это была приятная боль, напоминание о том, что он был жив. Что он чувствовал. Он схватил футболку и, не надевая её, вышел из комнаты... 

Джонни проснулся от холода. Его рука потянулась к тому месту, где должен был быть Саймон, но постель была пуста....

Испугался...

Он сел, сердце заколотилось. "Саймон...?" — позвал он, но ответа не последовало. 

Он вскочил, натянул шорты и бросился к двери. "Райли!" — его голос прозвучал громче, почти отчаянно. Но коридор был пуст. 

Джонни схватился за голову. "Чёрт!" — прошептал он. Его пальцы дрожали. Он не мог поверить, что Райли просто ушёл. После всего, что было между ними. После той ночи... 

Он вернулся в комнату, его взгляд упал на смятую простыню. Он сел на край кровати, его пальцы коснулись ткани. Она всё ещё была тёплой. 

"Я люблю его," — прошептал Джонни, и его голос дрогнул. Он сжал простыню в кулаке. "Я люблю его, чёрт возьми." 

Но Гоуст не мог.

Есть долг...есть приказ, есть служба а чувства...это не для него. Даже если он, влюбленный в Джонни МакТавиша, идиот...который переступил черту и переспал со своим сержантом.
Но что теперь? Попросить Прайса перевести его? Этого красивого сержанта? Ага...ну да. Придумал!!!
Дурак ты...лейтенант Райли, сэр...

Гоуст шагал по пустынному коридору базы, его шаги глухо отдавались в тишине раннего утра.. Форма сидела на нём как чужая, слишком тесная, слишком ограничивающая, как будто пытаясь сдержать всё, что он чувствовал. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но эта боль была ничто по сравнению с тем, что творилось у него внутри.
Он не мог остановиться. Не мог оглянуться. Если он оглянется, он вернётся. А вернуться — значит признать. Признать то, что он сделал. То, что он позволил себе.