Глава 12. Ксю.

То ли от стресса, то ли от кровопотери — а скорее от всего разом — Малик ощутил голод и жажду одновременно. Не лёгкие, фоновые, а настоящие — те, что заполняют голову и вытесняют всё остальное. Тело требовало ресурсов, и с ним было бесполезно спорить.

Решил начать с малого.

— Можно воды?

Три секунды тишины. Потом — шаги, скрип шкафчика, шелест пластика. Бутылка появилась в прорези.

Промедление. Маленькое, но заметное. Она думала — отдавать или нет. Взвешивала. И всё-таки отдала. Потому что так устроена: не может не помочь, даже когда не доверяет.

Ничего. Привыкнет. Со временем промедления станут короче, а потом исчезнут совсем.

— Спасибо, — сказал он.

Малик пил медленно, маленькими глотками — не потому что берёг воду, а потому что обезвоженный организм не прощает жадности. Он знал это из курсов выживания, которые прошёл три года назад. Неделя в лесу, минимум снаряжения, инструктор-бывший спецназовец. Тоже для неё — для будущей. Чтобы быть готовым ко всему. Чтобы знать, как выжить в любых условиях.

Ирония в том, что выживать пришлось ему. В собственном подвале.

Пока пил — слушал. Прорезь давала мало обзора, но звук проходил отлично. По звукам восстанавливал картину: шаги — быстрые, целенаправленные. Открылся холодильник — пауза, длинная, она изучает содержимое. Закрылся. Шкаф — скрип дверцы, шелест ткани. Снова шаги — к вентиляции, остановка, шорох пальцев по решётке. Обратно. К аптечке — щелчок замка, шуршание.

Она прочёсывала комнату. Собрала себя — вырвалась из шока, из ваты снотворного, из страха — и начала действовать.

Малик прислонился к стене рядом с прорезью и позволил себе залюбоваться. Она искала выход. Квест начался. Проверяла стены, трубы, решётки. Как персонаж в эскейп-руме — где время давило по-настоящему.

Вот только она ещё не знала: выхода из этого квеста нет.

И от этого наблюдать было ещё интереснее.

В прорези мелькнула ткань — Леся подошла к двери. Потом одежда проскользнула в щель: джинсы, футболка.

— Ты там весь в крови. Переоденься.

Голос — деловитый, без сочувствия. Как медсестра, которая меняет повязку: ничего личного, просто работа. Ему нравилось это больше, чем жалость. Жалость — одноразовая. Деловитость — привычка.

Малик взял одежду. Его одежду. Вещи были здесь ещё до третьей. С тех пор он подкачался — футболка легла в обтяг, как на манекене размером меньше. Джинсы — пришлось застёгивать лёжа, осторожно протягивая ткань мимо повязки. Каждое касание отзывалось в ране — тупо, глубоко.