Глава 13. Макс.

Леся не вышла на работу.

Макс заметил это не сразу. Утром — привычный кивок на пустой стул напротив, мысленная пометка: опаздывает. Леся иногда задерживалась на пять-семь минут — влетала, извинялась одними глазами и молча ставила перед ним стакан капучино с корицей. Сегодня стул оставался пустым. И кофе не было.

К десяти Макс начал поглядывать на дверь. К половине одиннадцатого — на часы. Они должны были сегодня закрыть две статьи: одну — про городскую программу озеленения (скука, но редактор настаивал), вторую — про утечку данных из муниципальной базы (вот это — настоящее, Леся копала неделю и наконец нашла источник). Дедлайн — вечер. Леся знала это лучше него. Она вообще относилась к дедлайнам как к личному вызову: пропустить — значит проиграть. За полтора года совместной работы не пропустила ни одного.

Макс набрал её номер. Не «абонент не отвечает», а отключён. Гудков не было вообще, как будто телефона не существовало.

Набрал ещё раз в одиннадцать. В двенадцать. В час. Один и тот же результат — механический голос, сообщающий, что аппарат выключен или вне зоны действия сети.

Спросил коллег — никто не знал. Зашёл к начальству — те пожали плечами: может, заболела. Подождём до завтра.

Макс вернулся за стол и уставился на пустой стул.

И ещё это сообщение.

Он был уверен, что видел его. Вчера вечером, около восьми — пуш-уведомление, мелькнувшее на заблокированном экране. Леся. Текст: «Еду на свидание в какую-то Завесу. Он красавчик!» С восклицательным знаком — как она всегда писала, когда была в настроении. Типичная Леся: поделиться мгновенно, на эмоции, не задумываясь. Сплетничать было у них в крови — профессиональная деформация. Журналисты не умеют молчать. Во всяком случае друг с другом точно.

Макс тогда улыбнулся — и что-то кольнуло, мелкое, привычное, то, что он давно научился не замечать. Потом положил телефон и забыл.

А когда через час открыл переписку — сообщения не было. Пусто. Последнее от Леси — вчерашнее утро, ссылка на статью про нейросети с комментарием «мы все умрём». И всё.

Привиделось? Какой-то глюк? Макс закрыл переписку, открыл снова, перезагрузил телефон. Пусто. Проверил удалённые — пусто. Проверил уведомления — никаких следов.

Нет. Не привиделось. Он помнил слово «Завеса» — слишком необычное название, чтобы померещиться. И помнил восклицательный знак. И помнил то мелкое, привычное, что кольнуло, когда прочитал «он красавчик».

К трём часам дня Макс перестал притворяться, что работает.