Глава 14. Ужин.

История Малика висела в воздухе подвала — тяжёлая, плотная, как запах после грозы.

Леся сидела на полу у двери и прокручивала услышанное. Не целиком — кусками. Мать, которая исчезла. Мальчик, который замкнулся. Девушка, которая бросила. Ванна. Нож. Три буквы.

Звучало правдоподобно. Искренне. Так рассказывают вещи, которые носят в себе годами и впервые произносят вслух — голос ломается не по расчёту, а потому что слова цепляют за живое на выходе. Такое сложно сочинить на ходу.

Хорошо. Допустим, правда. Каждое слово. Что это ей даёт?

Малик — травмированный человек. Мать исчезла, первая любовь растоптала, лезвие у запястья. Тяжёлая биография, настоящая боль. Вопрос — не в боли. Вопрос в том, куда она направлена.

Раненые люди бывают двух типов. Одни — несут рану и стараются не задеть ею других. Другие — несут рану и тычут ею во всех, кто подойдёт.

Кто Малик?

Леся не знала. Симпатия — а она была, никуда не делась, тёплая, упрямая, не выключаемая кнопкой — мешала видеть ясно. После его истории симпатия даже усилилась: хотелось протянуть руку через щель, коснуться его пальцев, сказать что-нибудь правильное. Хотелось — и это само по себе было опасно.

Животный инстинкт — тот, что без слов и без логики — стоял между ней и задвижкой. Не отпускал.

И ещё — несостыковки. Тихие, фоновые, из тех, что не кричат, а шепчут.

Леся посмотрела на свои запястья. Подняла руки, повернула ладонями вверх. Покраснение почти сошло — остались едва заметные полоски, бледнее, чем утром. Скоро совсем исчезнут. И тогда можно будет убедить себя: показалось. Натёрла ремешком клатча. Аллергия. Сон в неудобной позе.

Если связывал — зачем развязал? Если связывал — зачем развязал? Она перебрала варианты — и ни один не успокаивал. Впрочем — и не помогал.

Может — она накручивает. Строит цепочку из ничего, из двух красных полосок, которые могут быть чем угодно.

Непонятно. Как и всё остальное.

Ладно. Хватит.

Леся встала, отряхнула руки — бессмысленный жест, который почему-то помогал переключиться. Пора принять факт: она здесь. На неопределённый срок. И пока она здесь — нужно обустраиваться. Наладить хоть какой-то быт. Превратить клетку в подобие жилого пространства. Временное. Обязательно временное.

Первое — одежда. Леся посмотрела на себя и поняла, что до сих пор в платье. Том самом — тёмно-зелёном, ресторанном. Купленном для четвёртого свидания, и надетом прямо на бабочек в животе и надежду на продолжение вечера. Вот только не такое. Ткань измялась, запачкалась. На подоле — бурые пятна. Кровь.