Друм

Тумор хоть и называют мусоркой для людей со способностями, но выглядит он величественно, внушительно. Шпили и башни стремятся вверх, словно стараются прорезать облака, чтобы сбежать от непутевых людей в замок великанов. Оценить, насколько внутри неожиданно солидно, первокурсники успели во время экскурсии по территории университета: коридоры широкие и размашистые, пол устелен большими черно-коричневой плитками в шахматном порядке. Деревянные оконные рамы кажутся старыми, из-за чего зимой морозный ветер будет свистеть и хрустеть, словно играя на музыкальном инструменте. Многие лестничные пролеты узкие и темные, где некоторые ступеньки разной высоты, а на стенах все еще прикручены настенные канделябры со свечами. Запах воска и старой древесины, смешиваясь с мелодией скрипучей лестницы, дают четкую картину того, как здание выглядело еще двести лет назад. Юные студенты удивляются, как тут все еще не начался пожар, но старшие прекрасно знают: здесь горело, и не один раз. Только студенты со способностью манипулирования водой могли спасти «пролеты времени», и то нехотя. Их заставляли, грозили им штрафом за бездействие. Главные лестницы отличаются своим изяществом – лакированные перила из темного дерева, каменные ступени. Но самое главное и привлекательное – витражи, огромные темно-синие стеклянные мозаики.

— Университет был основан в 1865 году, — монотонно бормотал преподаватель, мистер Листер, который проводил экскурсию первокурсникам. Видно, что ему самому не доставляет удовольствия рассказывать одно и тоже из года в год. — Изначально здесь должна была обучаться молодежь из знатных семей с каждого уголка мира. Переломным моментом стало проклятие от человека, который первый получил способности.

Кое где стояли Античные статуи, начиная Венерой Милосской и заканчивая умирающим галлом. Все они все были разбросаны по первому этажу университета, словно руководство пыталось сделать вид утонченности и изыска. Но выглядело все несуразно.

Большинство аудиторий были просторными и светлыми, способными вместить несколько потоков. Многоярусные парты, трибуны для выступающих, огромные доски на всю стену, хотя такой размер практически никогда не был функционален. И никаких проекторов. Кроме таких современных и комфортных аудиторий были помещения и поменьше, которые вновь напоминали о возрасте университета. В основном они находились на последнем этаже, поэтому где-то протекали трубы, где-то – крыша. Если нижние аудитории служили для хорошей картинки, то верхние – непосредственно для обучения. Если попадется стул без заноз и который не шатается – это значит, что его забрали с этажей ниже. Но самое главное это то, что во всех аудиториях, и даже в коридоре, стоял затхлый запах.

«Пахнет как тогда, когда в бабушкином доме я впервые спускался в подвал, чтобы попытаться починить электрический щиток. Может и хорошо, что бабушка остановила меня и вызвала нормальных чинил. А то умер бы...» — Гава прожигал взглядом пол, витая далеко в мыслях. Он давно перестал слушать преподавателя. Уже давно наскучило бродить по университету, а ведь здесь каким-то образом надо проучиться еще четыре года. Так еще и бок о бок с незнакомыми людьми, ходя на лекции к неприятным преподавателям.

Гава не может дать им другого описания. Вот, просто неприятные. Наверно, еще и противные. Некомпетентные, если попытаться найти более умное словно. Никто ведь не хочет всерьез учить таких отпрысков. И зачем они здесь? Неужели заставили? Никто бы по своей воле не устроился сюда. Наверно, это учителя и преподаватели, которых уволили с прошлого места работы за многочисленные косяки и провинности. Эта теория выглядит логично, особенно если обращать внимание на отношение этих преподавателей к студентам: бросают брезгливые взгляды, игнорируют. Скорее всего еще и плохо учат.

С третьего этажа преподаватель повел студентов вниз в библиотеку. Гаве казалось, что именно это доставляет экскурсоводу удовольствие – водить всех с одного этажа на другой, как пес гоняет овец туда-сюда. От такой нагрузки Гаве стало тяжелее дышать: сказывается сидячий образ жизни. Как бы не хотелось прогуливать пары физкультуры, но ответственность, словно проклятие, висит на душе.

— А эта университетская библиотека, — Преподаватель даже ожил, как только привел сюда студентов.

Библиотека... фирменный запах старых книг, в котором иногда мелькает еле уловимая нотка новой бумаги. Задней стены не видно – помещение кажется бесконечным. Стеллажи с книгами устремляются вверх. Они настолько высокие, что возле каждого стоит лестница. Они же, на удивление, новые. Видимо, никто не хочет, чтобы студенты и преподаватели так бездарно получали травмы. Книги, книги, книги. Они на полках, на полу, на столах. Здесь есть абсолютно любая литература: от научной и классики до девчачьих журнальчиков и желтой прессы. Сначала казалось, что университет не сможет достаточно пополнить копилку знаний, но библиотека доказывает обратное.

— Знаете, я не хочу вам рассказывать долгую и нудную историю этого места. — Преподаватель оперся на стол библиотекаря, повернувшись к студентам лицом. Сам же библиотекарь, который до этого спокойно сидел и пил чай, недовольно ткнул уголком книги спину мистера Листера, отчего тот встал. Даже Гава, на удивление, немного заинтересовался, что же тот хочет рассказать. Он перевел взгляд с пыльного пола на человека, который с придыханием рассказывает про библиотеку: — В университете есть одна единственная легенда, и она связана именно с этим местом. Говорят, что глубокой ночью библиотека и вправду становится бесконечной. Если зайти сюда, то двери наглухо захлопнутся, поэтому ты либо не выйдешь, либо сможет выбраться только к утру. Но таких случаев еще никогда не было.

— Может, потому что сюда никто не заходил? — Робко предположила какая-то девушка.

— Может и так. Но говорят, что в конце либо пустота, либо проход в другой мир. Возможно, именно там вас и принимают.

Кто-то недовольно загудел из-за того, что их вновь оскорбили. Кто-то радостно начал перешептываться, что надо проверить эту теорию. Видимо, это именно те слабые духом люди, которым жизненно необходимы любовь и признание. Гава не понимал их. Смысл идти и проверять эту теорию ночью? Это даже немного не звучит как правда.

— На этом знакомство с университетом Тумор окончено. Можете расходится.

Мистер Листер тут же вскочил и помчался на выход. Было чувство, что с него словно слетели кандалы ответственности и он теперь свободен.

Только успокоившиеся первокурсники тоже решили последовать примеру преподавателя и уйти, как двое парней со старших курсов ворвались сюда и захлопнули двери перед самым носом.

— Так, дети, не расходитесь! — Посмеявшись, крикнул первый парень. — Ваша экскурсия еще не окончена!

— Ага, — второй закинул руку на плечо другу. — У вас теперь будет посвящение от старших. Так, смотрите. Я Роб, это – Эдвард. Запомнили? Запомнили!

— А теперь садитесь, куда глаза глядят. Легенды не закончены.

Библиотекарь недовольно закатил глаза. Видимо, это повторяется из года в год, что невероятно раздражает. Почти все первокурсники послушно расселись, только учащиеся в дорогой одежде решили стоять дальше: жалко испачкать ткань. Гава же без раздумий рухнул на пол, опершись спиной о стену. Не были бы двери закрыты спинами Роба и Эдварда, то с удовольствием ушел.

— Так, — Эдвард задумчиво почесал голову. — Вроде, вам должны были рассказать про бесконечные ночные коридоры, да? — Как только первокурсники закивали, новый экскурсовод вкрадчиво продолжил. — Супер! Тогда слушайте дальше. Ночью в 4:17 библиотека превращается в логово. «Друм» – это тайное общество, которое существует в университете. Никто не видел его членов, но каждый знает, что они есть среди нас. Каждый хочет присоединиться к ним, но не каждый может это сделать. Не ты присоединяешься к ним, это они должны выбрать тебя.

— А нахуй к ним присоединятся? — Грубо спросила девушка, что сидела далеко сзади. — Только из-за того, что они секретные? Это должно кого-то завлечь?

— Завлечь должно то, что они те, кто помогают развивать способности, — пояснил Роб. — Вас ненавидят за то, что вы отличаетесь от других. Возможно, вы сами себе противны из-за этого. Ну да, давайте, выражайте свое недовольство дальше! — Рявкнул он, как только в него полетела книга. — Но факт остается фактом. «Друм» – это те люди, которые дают огромное количество знаний для развития сил.

— Так вот... — Эдвард продолжил распространять атмосферу таинственности и загадочности. — Ночью библиотека расширяется. Здесь появляются новые комнаты, время становится эфемерным. И тогда это место превращается в самую настоящую академию для таких, как мы. Здесь проклятие превращается в самый настоящий дар.

Все слушали легенду, затаив дыхание. Присоединится к тайному обществу – значит стать кем-то большим, чем обузой. Ты превратишь свое проклятие в дар! Теперь тебя будут все не ненавидеть, а боятся. Свободное развитие способностей развяжет руки.

Но почему все раньше не пытались развиваться самостоятельно? Гава скептически относится к обществу «Друм» не только из-за этого логичного вопроса. Он и сам может дать ответ: потому что все боятся себя, противны сами себе. Неприятно пользоваться тем, что называют опухолью. К тому же, часто способности попросту мешают жить. Гава чуть опустил очки, чтобы вновь удостоверится в этом. Только с ними он чувствует себя вменяемым человеком. Специальные стекла, в составе которых есть серебро, не дают глазам воспринимать духов. Темные сущности с ног до головы окутали Роба и Эдварда, они либо пытались напиться их агрессией и таинственностью, либо и вовсе насылали на старших этот морок. Тени одеялом накрыли и остальных студентов, которые сидели на полу и на стульях. Они заливали в уши сладкие сказки, ложь, пытались сподвигнуть ребят на необдуманные действия ради вступления в тайное общество. Гава тоже мог бы их слышать, но дужки очков сделаны из специального сплава, который не дает ушам слышать голоса призраков.

Всю жизнь они сводили маленького Гаву с ума. Шептали небылицы про маму, пытались настроить его против бабушки. Сначала мама думала, что ее ребенок психически болен, пока врач не установил настоящую причину. После этого она начала работать еще больше, сын же оставался у бабушки еще чаще. И все только ради того, чтобы приобрести эти очки. Как никак, в мире уже живут люди с такой же проблемой, поэтому давным-давно было создано спасение. Теперь можно существовать спокойно.

Так почему теперь Гаву вдруг должно заинтересовать тайное общество, которое только вновь надавит на больное? Он больше не хочет слушать, какой он поганый, какой бесполезный. Он ненавидит засыпать под шепот о том, какая же он обуза для мамы: «Свесил ножки на шее», «только и делаешь, что жрешь и срешь», «умри».

Гава одним пальцем поправил очки, чтобы больше не видеть безмерные тени. Пусть «Друм» идет к черту, уж его он с удовольствием поможет отыскать. Но как странно наблюдать за тем, как все внезапно воодушевились. Так хотят наступить на больную мозоль? Или взаправду верят, что какое-то тайное общество существует? С какого перепугу эти вообще решать набирать новых людей? Как это глупо. Как все тупы!

«Пахнет надуриловом», — Только и подумал Гава, закатив глаза. Ну и пусть. Пусть все витают в своих сладких фантазиях и верят в лучшее, после чего ударятся об горькую правду. Сам же он останется реалистом.

Собрание окончено. Кто-то пошел на выход из библиотеки, кто-то решил побродить между стеллажами, а кто-то – остаться посидеть и пообщаться.

— Друг! Чего это ты такой негативный? Почему ты считаешь, что это все надурилово?

От удивления Гава отпрянул от стены и резко повернул голову вправо. Рядом с ним приземлился парень. В нос тут же ударил запах мужского одеколона, словно тот купался в нем. Сложно сказать, противный он или же нет. Спортивный, смуглый, волосы завязаны в пучок. Но... лицо. Кривой большой нос – это первое, что бросается в глаза. Да и улыбка асимметрична, а челюсть выдвинута вперед. Все это ставит крест на плюсах внешности, если они вообще есть. Гава быстро сделал вывод: «Урод».

Этот парень вмиг из-за чего-то помрачнел. Он поджал и без того тонкие губы, достал что-то из кармана и нацепил на ухо. Это было что-то наподобие слухового аппарата.

— Ты читаешь мысли? — Быстро сообразил Гава, на что тут кивнул. Но за мысленные оскорбления стыдно не стало ни капли.

— Мы с тобой познакомились на плохой ноте! — Он похлопал Гаву по плечу, отчего тот быстро откинул руку и прошипел:

— Во-первых, мы, как бы, не познакомились. Во-вторых, заткнись. Ты слишком громкий. Не ори.

— Так мне не орать или заткнуться? — Пока Гава ничего не ответил, парень быстро и уже на порядок тише продолжил: — Я Бруно, поступил на лингвистическое направление. Ты видишь призраков и духов, verdad (исп. – верно)?

— Зачем ты вообще поступал, ну, сюда? На родине мало университетов? — Гава проигнорировал вопрос про способность. А смысл отвечать, если тот уже все прочитал из его же головы?

— Я рад, что ты интересуешься! — Бруно снова стал говорить громче, из-за чего начали шикать все остальные, кто остался в библиотеке. Он понизил голос. — Это первый шаг к дружбе!

— Я не хочу с...

— Я хотел учиться за границей. И все! Мне было плевать, куда поступать. В принципе, меня устраивает и этот университет. А теперь стало еще интереснее. Тайное общество – что-то невероятное!

— Правда веришь в это? — Гава закрыл лицо рукой.

— Так, а чего нет? Почему бы мне не верить? Если не существует, то ничего страшного. С верой хотя бы жить интереснее. А если существует, то я это узнаю только если меня туда примут!

— Не примут...

— Как и тебя, кстати. — Бруно закатил глаза. Раздражается. — Чем здесь пахнет, э...

— Гава. — Он понял, из-за чего споткнулся Бруно. — Пахнет... пахнет тем, как, ну, мы с бабушкой приехали в старый дедушкин дом. Там мы нашли, э... библиотеку, которая была заперта на ключ. Но дверь легко выломалась.

— Я не ожидал такого ответа, если честно. — На несколько секунд Бруно растерял слова, но вскоре быстро подмел их и собрал в голове. — Это был намек на то, что ты воняешь!

— Почему. Ты. Орешь? — Отрезал каждое слово Гава.

— Случайно. Ты вообще моешься?

— Я забываю.

Несколько секунд молчания. Гава взглядом буравит нового знакомого, Бруно выпучил глаза на нового друга, отчего лицо выглядит еще комичнее.

— Я... — хотел начала Бруно, но передумал. — Ладно! Не важно!

— Не ори!

— Ты чего орешь? — Тихо спросил Бруно. Наблюдая за тем, как лицо Гавы наливается красным от гнева, он от души рассмеялся. — Прости, mi amigo (исп. – мой друг)! Ладно, пошли отсюда уже. По пути поговорим.

Не спрашивает. Хочет новый друг этого или нет, но Бруно встал и поднял Гаву за руку, после чего они оба вышли из библиотеки.

— Ладно, Гава. Что думаешь об остальных?

— Женщинам не идет мат, — выплюнул он, только чтобы от него отстали.

— А, эта... не помню имя. Вроде, что-то на «А». Она с психологического, мы с ней уже поболтали. Я не знал, что девушки могут так легко и сильно бить!

«Так тебе и надо», — подумал Гава и порадовался, что теперь Бруно не слышит его мыслей. Кажется, он тоже запросто может ударить. И это будет очень больно, судя по его мышцам.

— Ты чего улыбаешься? — Бруно нахмурился.

— Шутку вспомнил...

— Расскажи.

— Я уже забыл.

— Perro (исп. – собака)! — Бруно дал легкий щелбан. — Короче, эта «А» почти как ты. Тоже про людей много гадостей думает.

— Что это значит... — Гава потер глаза. Бессонная ночь за ноутбуком уже дает о себе знать.

— Это значит то, что она тоже ненавидит людей и ее надо приручать!

— Что кличка значит! — Повысил голос Гава.

— Что ты собака.

Гава резко остановился. Он словно своим гневным взглядом пытается расплавить Бруно до костей. Как можно быть таким раздражающим? Зачем он вообще заговорил с ним? А зачем Гава продолжает поддерживать разговор?

— Ты поэтому хочешь приру...

— Нет! — Бруно моментально остановил Гаву. — Это из-за того, как ты на запах привел ассоциацию. Поэтому и пес. Собака. Ты не любишь собак?

— Я вообще животных не люблю. Они, это, э... воняют.

— И это говоришь ты?

Теперь они друг друга пытаются прожечь взглядом. Гава – из-за того, насколько собеседник громкий и как капает на мозги. Бруно – потому что не понимает, как можно быть таким несносным человеком.

— Так вот! Еще есть милая девочка, тоже с психологического. Вообще забавно получилось, что они обе на одном направлении. Словно ангел и демон! Словно инь и ян! Если кто-то на «А» жестокая, то кто-то на «О» – хорошая, дружелюбная. Она мне так много рассказала про книги, которые мы замечали на полках!

— А я кто-то на «Г»?

— Нет, ты же Гава.

Гава закатил глаза. Только и крутится в голове, какой-же Бруно неисправимое дурачье. Как бы от него уйти? Как бы отвязаться?

— Я пойду. — Он решил говорить прямо. Гава только отошел на пару шагов, как его нагнал несносный знакомый.

— Так мы в одном общежитие живем! Туда же всех первокурсников загнали. Так что нам в одну сторону, правда здорово?

— Нет...

— Так почему ты сюда поступил, Гава? Ты не похож на человека, который стремится к знаниям.

— Потому что мама, это... подала документы. Она устала, что я живу с ней.

— Ну, для восемнадцати лет нормально жить с родителями, пока еще не нашел свое место в жизни.

— Мне двадцать два. —  Зачем-то Гава решил его исправить. Обернувшись, он увидел слегка удивленный взгляд Бруно.

—  Так ты еще и старый.

— Это нормальный возраст для поступления! Если я старше тебя, то это ничего не значит!

— Успокойся, Гава... — Бруно осекся. Понял, что это было лишнее. — Относись к этому как к кличке. Если задел, то прости. Искренне. Я не хотел.

— Плевать... — Выплюнул тот и зашагал в сторону общежития еще быстрее.

До него надо идти около десяти минут. Осень еще не успела победить лето, поэтому на деревьях весело щебетали птички, а в траве задорно жужжали шмели. На скамейках сидели первокурсники, знакомились, рассказывали о себе все, что только можно, лишь бы найти что-то общее.

Какие же люди окружают Гаву? Аж голова трещит. Самый ужасный представитель человечества идет впереди – испанец, который уже вовсю рассказывает о своей семье и не обращает внимание на недовольство очередного знакомого. Какие-то девушки с психологического, противоположности друг друга. Одну, кажется, Гава даже запомнил: девушка с черными длинными вьющимися волосами, острыми чертами лица и в черной мешковатой одежде. Она запомнилась только из-за того, что именно ей что-то активно нашептывало аж три тени. Гава это заметил, когда снимал очки. Тяжелые и негативные мысли, которые будто появляются из-за ничего, всплывают именно из-за теней. Они чуют больные места души, пытаются надавить еще сильнее, чтобы... что? Гава не пытался их понять. И никогда не попытается.

Спустя десять минут они дошли до общежития. Казалось, что Бруно успел рассказать абсолютно всю свою родословную, начиная от мамы и заканчивая тетей третьего колена. Здание было пригодным для жизни, и это было главное. Не новое, но и не разваливается. Его полностью обнял плющ. В своем роде, он является общежитием для пауков.

В каждой комнате живет по четыре человека. Если на двух соседей Гаве плевать, ведь и им на него все равно, то третий изрядно достает. Заселились всего три дня назад, но все уже вверх дном. Почему-то, этому капризному соседу не нравится абсолютно все: от того, насколько ровно стоит посуда до того, что Гава не заправляет кровать. И сейчас, показав тому средний палец, Гава разулся и в уличной одежде упал на кровать. Как же хочется спать. Как же хочется погрузиться в мир сновидений. И как же хочется домой.

Две двухъярусные кровати, два стола, два шкафа с одеждой, две книжные полки и холодильник – складывалось ощущение, что эта комната предназначалась всего двум людям, но руководство посчитало иначе. Гаве  было плевать на эти неудобства. Книг у него не было, одежды из дома привез мало, а стол для учебы ему вообще никогда не понадобится – он все будет делать в ноутбуке. Но вот капризному соседу даже одного шкафа было мало, так много у него было вычурной одежды.

Тумор никогда не сможет стать вторым домом. Общество «Друм» никогда не сможет стать спасением. Это даже звучит как бред! Кучка таких же студентов, как он сам, будет обучать пользоваться способностями! Как глупо...

Гава перевернулся на другой бок, укутавшись в одеяло. Жарко. Одеяло скинуто. Брови сошлись у переносицы. Но что, если «Друм» – не пустой звук? А если только там он сможет понять, как не сходить с ума от шепота теней? Если только с помощью них он сможет больше не носить очки? Что, если тогда жизнь станет лучше?

Тогда и трава станет зеленее, и солнце – ярче. Хотя, все должно быть ровно наоборот, ведь для Гавы все приторно-яркое. Словно ненастоящее. Но самое фальшивое, что есть в этом мире – люди. Как минимум из-за того, что так взъелись на людей с силами, называя их «опухолью человечества». Глупо. Глупо. Глупо!

Но что глупее: верить в существование общества «Друм» или полностью вычеркнуть его из мировоззрения?