Глава 2. Изольд

Пальцы медленно пытаются скользить по бетонной поверхности, но шероховатость материала не дает это делать в полной мере. Как низко и нахально создавать скульптуры из этого материала. Но, с другой стороны, кто бы захотел привозить в университет для сверхъестественных отбросов качественные мраморные статуи?

Подушечки пальцев неспешно перемещаются от плавных изгибов на животе до тканевых складок. Какая же это безвкусная подделка легендарной скульптуры «Венеры Милосской». Если оригинальная версия, которая находится в Лувре, была создана из холодного мрамора в сотых годах до нашей эры, то эта пародия на античность – года три-четыре назад из дешевого бетона, который начал сыпаться и неприятно перекатываться между пальцев. Хоть Изольд всегда и ходит в черных шелковых перчатках, но как жалко пачкать ткань. Он брезгливо снял ее, скрутил и положил во внутренний карман кожаной сумки.

Он закатил глаза. Какой же позор привезли в этот университет. Эта Венера кардинально отличается от той, что в музее. Даже если не брать в расчет рост, ведь данная скульптура в полтора раза ниже. Ткань лежит не так, голова недостаточно повернула, губы слишком тонкие. Это может показаться мелочью, но не для Изольда. Идеальной работой нельзя назвать ни одну статую в университете, что изрядно разочаровывает. Поиздевались и над другими произведениями искусства, но невероятно жаль скульптуру «Лаокоон и его сыновья». Это любимое произведение Изольда. Сколько раз он сам пытался воссоздать его с предельной точностью. Всегда что-то шло не так: эмоции на лицах плохо считываются, недостаточно рельефный живот. Но вот над подделкой, что стоит в университете, никто особо не старался. Даже не пытались создать что-то, что можно назвать работой среднего уровня. . Просто плевок в душу творцов.

— Тебе нравится эта скульптура? — За спиной Изольда раздался мужской тихий голос. Он сначала хотел проигнорировать его, но вопрос повторился вновь.

— Наоборот: мне физически и морально плохо смотреть на ужасно проделанную работу. — Изольд повернулся к собеседнику и недовольно скрестил руки. — Тебе что-то надо?

Перед ним стоял человек, которого Изольд с легкостью отнес бы к группе отбросов: огромная красная майка с принтом какой-то уродливой лягушки с красными губами, черные шорты чуть ниже колена и кроссовки.

— Это не университетский стиль. —  Бесцеремонно и холодно отрезал Изольд. — Только из-за таких студентов, как ты, и следует вводить форму для каждого. Своим видом ты позоришь имя университета.

— Я просто это... — От волнения он сжал красную майку и опустил глаза в пол. — Я никогда такого не носил, и... вот...

— Не оправдывайся. Мне это ни к чему. — Изольд цокнул и закатил глаза. — Что ты от меня хотел? Быстрее.

— Познакомится! — Парень оживился и протянул руку. — Я Ричард Астор! Ну, или просто Ричард, да.

— Астор... — Изольд эхом повторил его фамилию, словно пробуя ее на вкус. Где-то он ее уже слышал. Оно все ускользало из памяти. — Ты из Англии?

— А, да, верно. Ты из-за фамилии догадался?

— Именно. Изольд Хоггарт. — Он пальцами взял руку Ричарда и брезгливо потряс ее. — Если я не ошибаюсь, то твой отец владеет одной фирмой ноутбуков. Поправь, если это не так.

— Ты прав. — Ричард снова неловко сжал майку и глубоко вдохнул.

— Моя семья занимается тем, что, как раз-таки, поставляет запчасти для техники. Отсюда и знаю.

Как же одежда Ричарда не соответствует его статусу, но в целом внешность вполне подходит. Ее можно назвать аристократической: голубые глаза, четкие линии скул и челюсти, аккуратный чуть вздернутый нос, небольшая россыпь веснушек, редкие брови. Волосы рыжие, по плечо, а передние пряди завязаны в пучок сзади. Непроизвольно Изольд начал представлять, как он создает его скульптуру: тонкие пальцы, на которых отчетливо видны сухожилия, прямая осанка, худощавое телосложение. Если бы только он был не в бесформенной майке, а в греческом наряде эпохи эллинизма, где ткань практически не кроилась и не сшивалась...

— Ты ее так рассматривал... — Ричард решил вновь перейти на тему туморовских скульптур.

— И что дальше? — Изольд уже изрядно раздражен. Что от него хотят? Почему с ним разговаривают?

— Зачем, если они тебе не нравятся? — Ричард выглядит уже спокойнее. Не сильно возбужден, но и не запуган.

— Я хотел поговорить с ней... — Хоггарт потер переносицу.

Как только он убрал руку от лица, то сразу столкнулся с вопросительным взглядом Ричарда.

— Подержи... — Изольд скинул тяжелую сумку с плеча и передал ее Ричарду.  Сделано это было скорее чтобы тот ее еще поносил, а не чтобы на пару секунд освободить руки.

Кисть без перчатки дотронулась до скульптуры «Венеры Милосской». По телу пробежали мурашки. Вскоре она начала двигаться: повернула голову на Изольда и Ричарда, выпрямила спину.

— Ого, так ты оживляешь статуи. — В голосе не слышалось сильного удивления. Только сумка слегка бьется из-за неаккуратных движений рук. — Но она не говорит.

— Конечно, у нее ведь не появилось голосовых связок. Но мысли имеются, их я слышу в своей голове.

«И что ты хочешь от меня, человеческое отребье?» — спросила она Изольда. Ни одна скульптура не относилась к нему хотя бы нейтрально. Из каждой сквозил негатив. Они все предпочитали принижать его, ведь именно Изольд дал им возможность почувствовать себя живыми и сразу же погрузиться в отчаяние из-за того, что это временно.

— Ничего не хочу. — Изольд вновь дотронулся до нее, после чего та приняла прежнее положение и замерла.

Изольд ненавидит их мысли. Как они смеют называть его человеческим отребьем? Они не имеют права унижать его, оскорблять. Он – не просто человек. Он – достойный. Единственный, кто в университете мусором не является. Еще когда он в юности взял с отцовской полки книгу Достоевского «Преступление и наказание», то сразу понял, что он – право имеющий. Но убийства для него – слишком грязное дело. Неблагородное.

— Ты с ней не пообщался. — Ричард протянул Изольду его сумку, но тот пошел вперед, из-за чего Астору пришлось проследовать за ним.

— Потому что не хотел вести с ней диалог перед таким человеческим отребьем, как ты.

— Это было грубо...

— Но правдиво. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, не считаешь?

— Наверно, считаю... — Ричард разочарованно вздохнул. — Куда ты идешь?

— На лекцию. — Как только они дошли до необходимой аудитории, Изольд забрал свою сумку и, не попрощавшись, вошел внутрь.

Он занял место у окна почти в самом конце помещения. Как же здесь отвратительно пахнет. Хоть все форточки и открыты, но затхлый запах смешался с парфюмом парней, духами девушек и потом «свиней». Изольд поражается тому, как некоторые неудачные особи людей отказываются соблюдать базовые правила гигиены. Самым ярким самородком является его сосед в общежитии. К несчастью, Хоггарта никто не собирался поселить в квартире из-за способностей, поэтому приходится делить одну комнату еще с четырьмя людьми.

Записывать Изольд ничего не собирается. Он вполне способен все запомнить. Выбрал для себя самое перспективное направление – архитектурное. Так чего он еще не знает?

Лекция по скульптуре. И что же Изольд не знает об этой стезе? Историю? Технику? Эти знания и так есть в его голове, что нельзя сказать о преподавателях. Было большим открытием узнать, что они пользуются интернет-ресурсами и искусственным интеллектом для поиска информации. Кроме этого, преподавать они совершенно не умеют. Мямлят, проглатывают слова. На одной лекции были крики на четырех студентов из-за каких-то мелочей. Даже самому Изольду сделали пару замечаний, хоть и спокойных, из-за его витания в облаках. Но что интереснее: слушать монотонную лекцию или размышлять о тайном обществе?

Оно живет ночью, в библиотеке. Именно туда направился Изольд после учебного дня. Единственная цель, из-за которой он поступил в университет Тумор – стать членом общества «Друм». Его люди есть везде. Даже в Англии, от которых Хоггарт и узнал часть тайн.

У него не «сверхъестественная опухоль». У него – дар, который делает его выше всех остальных людей. Они дрожат от страха и пытаются заточить особенных людей в клетки и рамки, но Изольду плевать. Он готов противостоять. Он готов идти дальше. Он готов идти напролом, по головам. Он готов вступить в тайное общество.

В библиотеке не было ничего, что могло бы говорить об их деятельности. Ни в одной из книг нет магических пометок, ни на одной полке нет секретных засечек, ни в одной стене нет секретного прохода. За полчаса Изольд не нашел ничего. Абсолютно. Внутри все закипает. Как так? Почему ничего нет? Почему он ничего не нашел? Почему?! Должна же быть хотя бы малейшая зацепка.

Он подошел к очередной скульптуре, надеясь узнать хотя бы что-то у нее. Пальцы дотронулись до плеча. В отличие от прошлых, эта оказалась бронзовой, не напоминала ни одно известное Изольду произведение искусство: локоны скатывались с плеч девушки, с плеча спадает ткань, чуть ли не оголяя грудь. Руки тонкие. Одна лежит на плече. На вторую девушка облокотилась, лежа на камне. Пышные бедра, одно лежит на втором, колени чуть согнуты. Пальцы на ногах натянуты.

— И кто же ты такая? — Вкрадчиво спросил у скульптуры Изольд.

«Сначала ответь, кто ты. Тебя не учили азам этикета?» — Девушка поправила ткань, потянув ее на плечо.

— Изольд Хоггарт. Я жажду узнать больше про общество «Друм». Я надеюсь, ты что-то знаешь о нем. — Он протянул руку скульптуре.

«Афа, — Ее холодная рука пожала ладонь Изольда. — Я разочарую тебя, но знаю не так уж и много об этих людях».

— С чего бы? Если ты все время проводишь в библиотеке, даже ночью, то почему не застала их?

«Я бы назвала библиотеку живой. Ночью она подстраивается под личности людей, создавая все под их предпочтения. Весь мусор исчезает».

— В том числе и ты? — Девушка кивнула, на что Изольд цокнул. — Невероятно глупо называть себя мусором.

Плечи девушки содрогались, а в голове прозвенел женский смех настолько громко, что Изольд рефлекторно зажал уши.

«Это всего лишь субъективная оценка. Может быть, я считаю мусором тебя, так...»

— Бесполезно. — Изольд дотронулся до нее, после чего та приняла привычное положение и замерла. Только ткань осталась так же лежать на плече, что удивило.

Бесполезные статуи. Бесполезная медь. Бесполезный бетон. Никогда не могут дать нужную информацию. Только горазды, что оскорблять. Цокнув, Изольд продолжил перелистывать старые книги, порой натыкаясь на червей. После этого он брезгливо кидал бумажный ужин насекомых на пол.

— Ищете что-то определенное? — Сзади послышался вкрадчивый голос. Если Ричарда Изольд не испугался, то сейчас он вздрогнул. По коже пробежали мурашки. Как этот человек подкрался так тихо и незаметно?

Это оказался библиотекарь. Казалось, он слишком молод, чтобы работать в университете, имея даже такую должность. Черные волосы, очки, острый подбородок.

— Ищу информацию про общество. — Отрезал Изольд и вновь отвернулся.

— К несчастью, вы ничего здесь не найдете. Даже если бы они существовали, мистер Хоггарт, то они уж точно подчищают за собой хвосты.

— Вы меня знаете?

На плечо Изольда упала тяжелая рука библиотекаря.

— Я знаю всех людей, которые меня интересуют.

— И чем же я вас заинтересовал, мистер, чьего имени я не знаю?

— Мистер Мэрион. Вы меня заинтересовали разговором с Афой. Знаете ли вы, кто ее создал? — Как только Изольд помотал головой, библиотекарь ответил: — Я. Ее создал я.

— Вы скульптор?

— В своем роде. — Он загадочно улыбнулся, в то время как Изольд вырвался из его хватки.

Хоггарт сделал пару шагов назад, почуяв неладное. Но он опоздал: мистер Мэрион схватил его за руку, после чего от места прикосновения, словно болезнь, начала расползаться...

— Медь? — Сердце дико стучало. Тело перестало слушаться. Дыхание сбивается. Голова начинает кружится.

— Вам не кажется, что вы суете свой нос слишком далеко, мистер Хоггарт? — С улыбкой спросил библиотекарь, смотря на то, как медь медленно расползаться по руке.

— Я считаю, что вы позволяете себе слишком много! — Изольд перешел на крик. От страха. От гнева. С какой стати он это делает? Это слишком большая плата за любопытство! Кажется, в глазах начинает темнеть. Или он себя накручивает? — Неужели, я близок к обнаружению общества «Друм»? Или вы боитесь, что Афа мне что-то расскажет? Вашу грязную тайну, да?!

Мистер Мэрион злобно откинул руку Изольда. Медь перестала расползаться по телу. Но не исчезла.

— Возможно. Я еще не знаю, как расценивать ваше поведение, мистер Хоггарт: как нежелательное вмешательство в жизнь общества или как перспективу. Больше ни слова. Ждите вечера.

Он побрел к своему столу, оставив Изольда в замешательстве. Что это было? Неужели, он так хотел сохранить свои тайны, что решил превратить Изольда в очередную скульптуру? Сердце все еще не успокоилось. Дыхание сбивается. Он посмотрел на свою руку: все предплечье медное, кисть почти не тронута. Дотронувшись до нее, Изольд совершенно ничего не почувствовал. Лишь холод металла. Почему он не убрал это? Почему оставил, как есть? Собирается шантажировать дальше?

Глубокий вдох. Дрожащей рукой, которая была в перчатке, он медленно провел по плечу Афы. Он теперь невероятно хочет разгадать эту тайну. На зло мистеру Мэриону.

Ждите вечера. В глазах мелькнула надежда, ведь эти слова означают, что мистер Мэрион – член общества «Друм». Упомянул, что у Изольда есть перспективы как вступить в их ряды, так и лишиться этой возможности, став медной статуей. Осталось ждать. Только ждать.

Сегодня в уличный аромат вплелся еле заметный осенний аромат холода. Шаг за шагом, Изольд идет к общежитию. Вокруг люди. Бездарные, непутевые. Которые не смогли ничего достигнуть в жизни, поэтому теперь тухнут здесь. Они всеми силами пытаются доказать кому-то, что чего-то стоят. Они гордо рассказывают о былых достижениях, но даже не задумываются, что они смогли что-то сделать только из-за необнаружения своих сил.

Здоровую руку резко кто-то обнял. Вот зараза! Грязных слов не хватает. Только Изольд хотел рявкнуть, чтобы от него отвязались, как обнаружил светловолосую невысокую девушку, висящую на рукаве. От этого он даже смутился, но все-таки аккуратно оттолкнул ее.

— Что надо? — Он поправил сумку на плече.

— Ты же Изольд, верно? — Как только он кивнул, девушка чуть радостно подпрыгнула на месте. — Супер! Я Оливия. Я узнала, что ты тоже записался в театральный коллектив. Вот, я хотела познакомиться с ребятами.

Театральный коллектив. Изольд предполагал, что там он сможет найти кого-нибудь из тайного общества. Кроме того, чем ты активнее, тем выше шанс, что тебя заметят и ты станешь кандидатом на вступление.

— А, это. Я не собираюсь ходить. — Теперь, когда он встретил мистера Мэриона, ему не нужен театр.

— Ох, это очень печально. Мне кажется, ты был бы хорошим актером. — Оливия мило улыбнулась и вновь попыталась взять Изольда за руку, но уже за другую. Медную. Из-за этого она подняла на него удивленный взгляд. И без того большие глаза стали еще больше. — Это протез?

— Это казус... — Он вновь оттолкнул от себя Оливию. — Отцепись. Я не желаю иметь с тобой ничего общего.

Некомфортно. Отчего-то с ней общаться... вообще не хочется. Изольд не любит прикосновения. Не любит комплименты. Не любит милое общение.

— А что ты имеешь в виду под казусом? Прости-прости, просто мне правда очень интересьненько. Это что-то магическое?

— Магическое. — Отрезал Изольд и зашагал в сторону общежития еще быстрее, но Оливия его нагнала.

— Если не секрет, то что умеешь ты? — Она ткнула его в плечо.

— Не. Трогай. Меня. — Злость наливает лицо красной краской. Небольшое смущение помогает в этом своему дорогому коллеге. Изольд задержал дыхание на пару секунд, пытаясь прийти в себя. — Мой дар направлен сугубо на скульптуры.

— Ты поэтому поступил на архитектурное направление? Это здорово, что ты называешь это даром.

— А как мне еще это называть? Что есть, того не отнять. Если вы, челядь, не способны принять себя, то это не мои проблемы.

— Я считаю свою силу проклятием. — Оливия проигнорировала оскорбление. — Насылать галлюцинации... никогда этим не пользовалась, но это знатно испортило жизнь.

— И как именно? — Зачем-то Изольд продолжил разговор, хоть так и хотелось ответить: «плевать».

— Испугала младшеньких. После этого на душе было больно как мне, так и им. Мне-то ладно, но их невероятно жалко.

— Большая семья?

— Скорее, ее отсутствие.

— Понятно. — Он не захотел продолжать эту тему. Даже не ясно, как он теперь к ней относится. Либо она стала еще неприятнее, либо стало ее жаль. Что-то на грани этих двух направлений.

— Я надеюсь мы еще успеем поболтать. Разговор у нас не склеился, но мне кажется, ты не плохой человечек.

— Как ты прямо это... — Изольд не успел закончить мысль, как Оливия его обняла и побежала к группе других девушек.

Противно. Человеческие нежности... их никогда не было в жизни. Изольд не привык к такому. И не собирается. Ему не нужны добрые слова, не нужны объятия, пощада, жалость. Никто не нужен. Он сам способен позаботиться о себе. А если не сможет, то... позор. Одинокий, унизительный.

Наконец, он дошел до общежития. Его больше никто не останавливал, не разговаривал, не трогал. Осталось пережить ночь с... этими.

Изольд сел на свою кровать и начал рыться в сумке, пытаясь найти перчатку. Как никак, но ее надо постирать. Он нахмурился. Помнит ведь, что клал ее во внутренний карман. Так куда она исчезла? Он высыпал все, что было в сумке, на кровать: учебники, расческу, резинки, влажные и сухие салфетки, кошелек. Нет, ее нигде нет.

— Зачем ты мусоришь? — Парень с противоположной кровати ехидно задал вопрос.

— Помойся, урод. — Прошипел Изольд. Гава – единственный человек, которого он спокойно оскорбляет.

«Урод уродом», — подумал он впервые, когда увидел нового соседа. Черные не расчесанные волосы, в которых может поселится стайка диких птиц. Наверняка еще и не мытые. Черная толстовка, которая была чем-то заляпана, зато штаны все еще чистые. Свинья, но лишь наполовину. На бледной коже отчетливо вырисовываются мешки под глазами и красные прыщи. Не считая запаха, самое ужасное в нем – сутулость. Холка. Как вообще можно так себя запустить?

Жить с Гавой – сплошная пытка, хоть со дня заселения прошло всего четыре дня. Позапрошлой ночью он вообще не спал, все играл в какую-то игру. Да, он был в наушниках, но чуткий слух Изольда ловил каждый выстрел в шутере, а яркий экран бил по глазам. Вот угораздило же забыть маску для сна!

— Как там тебя... — Гава нахмурился, пытаясь вспомнить имя.

— Господин. Можешь называть так. По статусу. — Изольд закатил глаза и скрестил руки.

— Закатывай глаза дальше, скоро вообще это... выкатятся. Что у тебя с рукой? Решил стать медным самоваром?

— Как твой мозг вообще до такого додумался? — Изольд встал, подошел к столу и начал собирать вещи в душ. В основном это уходовая косметика. — Бери с меня пример, Гава.

Взяв черно-белый шелковый халат, он зашел в ванную комнату и захлопнул дверь.

Капли горячей воды падают на кожу. От тела исходит пар. Уже вовсю пахнет лавандовым гелем для душа. Изольд, наконец, может спокойно все обдумать. Что это вообще было? Что с этим днем не так? Афа рассказала про то, что на самом деле библиотека живая. Именно таким образом она и превращается в самую настоящую академию. Есть ли у нее свое собственное название? И как библиотека адаптируется под характер Изольда? Он попадет туда. Знает это наверняка.

Одна проблема – рука. Теперь его существование полностью зависит от мистера Мэриона, ведь именно он решит, станет Изольд статуей полностью или нет. Афа... раньше она была человеком, это точно. И из-за чего тот библиотекарь оставил ее скульптурой навечно? Кроме того, там есть еще несколько медных статуй. Могут ли они тоже быть людьми? Что же тогда представляет из себя мистер Мэрион? Член тайного общества. Похититель людей.

И пришлет ли он письмо?

Изольд открыл дверь. Из ванной комнаты тут же начал вырываться пар, словно было тесно, он был готов вот-вот взорвать стены.

— Чего-то ты долго. — Спокойно произнес Гава, изучая глазами какой-то листок.

— А тебе какая разница? Иди туда, если хочешь. Ты обязан, пародия на человека. — Изольд поставил ванные вещи на стол. — Где мои книги?

— Ты так долго мылся, что мне захотелось в туалет.

Изольд цокнул языком и закатил глаза. Будто он поверит в эту ересь. Если бы он хотя бы чуть-чуть уважал Гаву, то возможно. А так нет. Книг нигде не было: ни на полках, ни на столе. Изольд проверил даже в шкафах с одеждой. Отчаянные попытки окончились неудачей.

— Под кроватью посмотри, олух. — Произнес другой сосед по комнате.

— Там пыльно! Я только из душа. — Изольд капризно скрестил руки и сел на кровать. Устало вздохнув, тот сосед лег на пол и посмотрел под кровать.

— Подними ноги, они там.

— Гава! — Изольд подтянул под себя ноги и сел по-турецки. Он уверен, что именно немытый неандерталец закинул книги туда.

—Делать мне больше нечего, книги твои таскать... — Он поднял взгляд с листка на Изольда и улыбнулся, после чего сложил его и положил в задний карман штанов.

Вскоре добрый сосед достал всю литературу из-под кровати. Кто ее вообще туда положил? И как все проморгали этот момент? Или они все сговорились?

На всякий случай он пролистал книги. Вдруг они положили туда что-то? Склизкое? Вонючее? Решили испортить страницы? Подсыпали книжных червей? Изольд ожидал чего угодно.

Но не письма с красной сургучной печатью. Сердце заколотилось сильнее. Медная рука словно стала холоднее. Из-за дрожи его было тяжелее распечатать, так еще и пораженная рука почти не слушалась.

Тонкие пальцы держат заветный листок.

Изольд Хоггарт

Уведомляем вас, что мы приняли решение пригласить вас на вступительное испытание для принятия в наше общество. Просим вас прийти к дверям библиотеки следующей ночью в 4:16. Там вас и еще нескольких кандидатов встретят и проведут в Академию Друм.

С уважением, мистер Мэрион.

Это одновременно и обрадовало, и встревожило. Он вскочил и упал на колени перед кроватью Гавы, отчего тот опешил. Он только открыл рот, чтобы что-то раздраженно крикнуть, но Изольд не дал ему и слова сказать.

— Письмо дай, — прошипел он, чтобы никто больше не услышал.

— Сравнить хочешь? — Гава не стал возражать. Достал из кармана смятый листок и протянул его соседу.

Текст точно тот же. Лишь одно отличие: в конце был текст: «С уважением, общество Друм».