Эхо в пустоте
Сознание возвращалось к Каре обрывками, каждый из которых был осколком кошмара. Сначала она почувствовала холод. Пронизывающий, костный холод, будто пролежала на каменном полу всю ночь. Потом пришло ощущение липкой влаги на щеке и руках. И запах. Сладковатый, тяжелый, знакомый и оттого еще более ужасный — запах крови, смешанный с запахом тления.
Она застонала и попыталась пошевелиться. Тело было ватным, голова раскалывалась, а в висках стучал тяжелый, неестественно громкий молот. Кара открыла глаза.
Темнота была не абсолютной. Где-то сверху, сквозь зарешеченное грязное окно, пробивался бледный свет утра. Он выхватывал из мрака жуткие картины. Она лежала на голом бетонном полу в огромном, пустом помещении, похожем на подвал или заброшенный цех. И была не одна.
Вокруг, в причудливых, застывших позах, лежали тела. Те самые люди с той вечеринки. Те, кого кусали. Они были бледными, как мрамор, их глаза, широко раскрытые, смотрели в пустоту с выражением последнего ужаса. На их шеях и запястьях зияли темные, уже подсохшие раны. Они были пусты. Обескровлены.
Паника, острая и слепая, ударила в голову. Кара отползла от ближайшего тела, ударилась спиной о холодную стену и зажмурилась, пытаясь отдышаться. «Это сон. Кошмар. Сейчас проснусь».
Но холод стены был реален. Липкие пятна на ее платье — реальны. И ужасающая слабость, будто из нее высосали всю жизненную силу, — тоже была реальной.
«Авраам».
Имя пронеслось в сознании, принеся с собой обжигающее воспоминание: его лицо, искаженное мукой, его ледяные губы на ее коже, разрывающая боль укуса и наступающая тьма.
Кара судорожно ощупала свою шею. Кожа была гладкой. Ни ран, ни шрамов, ни даже болезненности. Только память о боли. И всепроникающая слабость.
Она должна была выбраться. Сейчас.
Поднявшись на дрожащих ногах, Кара поплелась вдоль стены, стараясь не смотреть на неподвижные фигуры вокруг. Ее ноги подкашивались, в глазах стояли черные круги. Она шла, ориентируясь на слабый сквозняк, несущий запах улицы. В конце концов наткнулась на чугунную дверь, полузакрытую и ведущую в узкий, темный коридор. Он вывел ее к запасному выходу — ржавой металлической двери, которая, к ее удивлению, не была заперта.
Она вывалилась на улицу, ослепленная серым утренним светом. Кара была в каком-то промозглом промышленном квартале, среди таких же заброшенных складов. Ни души. Собрав последние силы, побрела, не разбирая дороги, пока не вышла к оживленной улице и не поймала такси.
Водитель, бородатый мужчина, бросил на нее косой взгляд.
—Держись, сестренка, похмелье — дело житейское, — буркнул он, когда она, шатаясь, забиралась в салон.
Кара лишь молча кивнула, прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Она не помнила дорогу домой.
Ее съемная квартира в старом, но уютном доме показалась ей спасением. Кара ввалилась в прихожую, с трудом повернула ключ в замке и прислонилась к косяку, пытаясь перевести дух.
— Боже правый, Кара! — из гостиной выскочила ее соседка, Лина. Веселая, рыжая, вечно одетая в яркие домашние костюмы, она была полной противоположностью Каре. — Ты в порядке? Выглядишь так, будто тебя поезд переехал, потом развернулся и сделал это еще раз для верности. Хорошо же ты вчера зажгла!