Тишина

То утро началось не с будильника. Оно началось с тишины. Вернее, с оглушительного гула, который эту тишину наполнял. Кара лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок, и слушала, как город просыпается. Но это был не привычный отдаленный гул. Нет. Это была симфония из тысячи звуков, обрушившаяся на нее одновременно.
Она слышала, как в соседнем доме скрипнула дверь лифта. Слышала, как на три этажа ниже сосед-студент включил кофемолку — каждый поворот ножа отдавался в ее висках резкой, дробной болью. Слышала, как за стеной Лина переворачивала страницу книги, и этот шелех был таким громким, будто это происходило у нее в ушах. Но хуже всего был другой звук. Низкий, ритмичный, навязчивый. Стук. Нет, не стук. Стучание. Глухие, влажные удары, от которых сводило зубы. Это билось ее собственное сердце.
Она провела рукой по лицу. Кожа горела, будто после солнечного ожога, хотя на улице было пасмурно. Когда встала и подошла к окну, полоска серого света, пробивающаяся между домами, заставила ее зажмуриться от физического дискомфорта. Мир за окном не просто проснулся — он взорвался цветом. Вывеска магазина через дорогу пылала ядовито-алым, отсветы на мокром асфальте были не просто серыми, а переливались всей гаммой стальных и свинцовых оттенков. Это было красиво, ослепительно и невыносимо.
Кара посмотрела на свое отражение в темном стекле окна. Та же Кара. Те же черные волосы, те же резкие скулы. Но в глазах, всегда таких спокойных и немного усталых, теперь стояло что-то дикое, натянутое, как струна. Беспокойство. Голод. Но голод не обычный, хотелось не еды. Чего-то другого.
Мысль о работе вызвала приступ тошноты. Офис. Эти серые стены, мертвый воздух кондиционеров, бесконечный стук клавиатур. Мысль о том, чтобы провести там восемь часов, казалась пыткой. Но инерция была сильнее. Автопилот, годами встроенный в ее сознание, заставил ее принять душ (вода казалась ей либо ледяной, либо обжигающе горячей), надеть свое стандартное «невидимое» облачение — белую блузку и темную юбку-карандаш.
Но когда она попыталась собрать волосы в свой обычный строгий пучок, пальцы не слушались. Она посмотрела на расческу, затем на свое отражение. И резким движением сняла резинку. Темные волны упали на плечи, обрамляя лицо, делая его острее, опаснее. Недостатки кожи, которые она всегда пыталась скрыть тональным кремом, за ночь исчезли. Теперь кожа будто сияла изнутри, белая как фарфор. Кара смахнула крем со стола в мусорное ведро. Затем сняла блузку. Ее строгий крой вдруг стал казаться ей униформой тюремщика. Она надела простую черную водолазку из тонкого кашемира. Он мягко облегал тело, подчеркивая хрупкость и в то же время новую, змеиную грацию в движениях.