Голод

Вернувшись домой, Кара ощутила пустоту. Не эмоциональную — физическую. Ее тело, привыкшее к ритму обеденных перерывов и ужинов, подавало искаженные сигналы. Желудок сжимался спазмом, но мысль о еде вызывала отвращение.
Она машинально открыла холодильник. Запах ударил в нос, заставив ее отшатнуться. Вчера еще аппетитный сыр теперь пахнет плесенью и гнилью. Колбаса — химической смертью. Даже свежее яблоко, яркое и хрустящее, отдавало сладковатой затхлостью. Это было невыносимо.
«Надо поесть. Надо поддерживать силы», — твердил ей затухающий рассудок. Она разогрела суп. Аромат лука и курицы, обычно такой аппетитный, теперь был едким и тошнотворным. Она заставила себя отправить в рот хотя бы ложку. Вкус был пеплом и солью. Ее горло сжалось, тело взбунтовалось. Кара едва успела добежать до раковины, прежде чем ее вырвало.
Она стояла, дрожа, опершись о столешницу. Это был не грипп. Это было отторжение. Ее организм больше не принимал человеческую пищу. А что ему было нужно? Ответ витал в воздухе, в памяти, в том сладком, металлическом запахе из офиса.
Жажда. Не к воде. К чему-то густому, теплому, живому.
Кара налила себе стакан красного вина, надеясь обмануть рецепторы. Рубиновая жидкость в бокале пахла... железом. И чем-то еще. Ферментированной жизнью. Кара сделала глоток. Вкус был пустым, как вода, но с терпким, металлическим послевкусием, которое лишь сильнее разожгло тот голод, что начинал пылать в ее утробе. Она отставила бокал, понимая, что даже вино стало лишь бледной пародией на то, чего жаждала на самом деле.
Ночь принесла новые кошмары. Ей снилось, что она бродит по гигантскому супермаркету, полному еды, но все продукты были пластиковыми муляжами. А потом полки сменялись людьми, стоящими в ряд, и на их шеях сияли яркие, пульсирующие бирюзовые огоньки — вены, полные желанной влаги. Кара просыпалась с сухим, как наждак, ртом и с одним вопросом: «Как долго я могу это выдержать?»
Утро стало пыткой. Солнечный свет, даже приглушенный шторами, резал глаза, словно лезвие. Она надела темные очки, но те почти не помогали. Кожа лица горела, будто после сильнейшего солнечного ожога. Кара подошла к зеркалу в ванной, чтобы оценить ущерб.
То, что она увидела, заставило ее застыть. Ее кожа, всегда с легким оливковым оттенком, была теперь фарфорово-бледной, почти прозрачной. На ее щеках проступила тонкая паутинка голубоватых вен. Но это было не самое страшное.
Ее глаза. Карие, спокойные, надежные глаза. Они изменились. Цвет стал глубже, интенсивнее, почти черным в полумраке ванной. А в их глубине теперь жил странный, металлический блеск. Блеск хищницы. Когда она пристально вглядывалась, ей казалось, что ее зрачки на долю секунды сужались в вертикальные щелочки, как у кошки. Кара моргнула, и все возвращалось к псевдонормальности. Но отражение в зеркале было уже не ее. Оно было красивым. Смертельно красивым. Изумрудные всполохи — отсветы от зубной щетки — казались ярче. Алые полотенца горели, как кровь.
Она провела рукой по лицу. Кожа стала невероятно гладкой, будто фарфоровой. Все мелкие шрамы, следы от подростковых прыщей — все исчезло. Ее тело становилось идеальной, но безжизненной оболочкой. Холодной на ощупь.
В этот момент зазвонил телефон. Пол. Она посмотрела на экран, потом на свое отражение. Старая Кара испугалась бы, отменила свидание, придумала отговорку или болезнь. Новая Кара с холодным любопытством наблюдала, как ее рука тянется к телефону. Ей было интересно. Интересно, что он увидит. И что она сделает.
— Ну что, Бельчонок, выходишь в свет? — голос Пола был таким громким, таким простым. Она слышала каждый звук, каждое колебание его голосовых связок. И слышала фальшь. Ласковое «Бельчонок» было пустым, привычным ярлыком.
«Скажи "нет"», — шептал остаток ее старого «я». «Скажи, что заболела».
Но новое «я» уже взяло верх.
—Конечно, — ее собственный голос прозвучал ровно, без привычных интонаций. — Где и во сколько?
— Отлично! Встречаемся у «Бруклина» в восемь. Не опаздывай, ладно? — он бросил это с легкой, снисходительной усмешкой, ожидая, что Кара начнет оправдываться или робко соглашаться.
Но в ответ получил лишь короткое:
—Хорошо.
Она положила трубку и снова посмотрела в зеркало. Уголки ее губ приподнялись в едва заметной улыбке. Это был не признак радости. Это был оскал. Сегодняшний вечер станет экспериментом. Тестом для нее самой и для него. Ей было любопытно, как далеко она может зайти.
Кара открыла шкаф. Черное платье? Нет. Слишком банально. Она достала кожаную юбку, которую купила в порыве смелости и никогда не надевала, и облегающий бордовый топ. Цвет напоминал ей о вине, о крови. Она нанесла темную помаду, подчеркнув бледность кожи. В итоге выглядела так, будто собиралась не на свидание, а на охоту. И в каком-то смысле это было правдой.