Превращение
Мистер Паркер, пухлый, лысеющий мужчина, смотрел на нее с беспокойством и раздражением.
— Кара, что происходит? Сначала скандал с миссис Джонс, потом постоянные опоздания, прогулы... Твоя работа полна ошибок. На тебя жалуются клиенты — говорят, ты грубишь. Ты себя плохо чувствуешь?
Его голос был громким, бубнящим. Кара смотрела не на него, а на его шею. Толстая, загорелая шея. Под кожей пульсировала сонная артерия. Ритмично. Соблазнительно. Она слышала этот стук так четко, будто прильнула к ней ухом. В горле пересохло. Жажда, притупленная ночными блужданиями, вернулась с новой силой.
— Кара? Я задал вам вопрос.
—Я... не выспалась, — с трудом выдавила она, сжимая под столом руки в кулаки, чтобы не дрожали.
— Это не объяснение! — он стукнул ладонью по столу, и Кара вздрогнула. — Последнее предупреждение. Следующий промах — увольнение. Я не могу держать балласт в команде. Понятно?
В этот момент он встал, чтобы подойти к окну, и оказался в луче солнца. Свет озарил его лицо, и Каре показалось, что от него исходит невыносимое тепло, жаркое излучение, от которого ее тошнило. Кара почувствовала головокружение.
— Понятно, — прошептала она, вскакивая. — Мне нужно... выйти.
Не дожидаясь ответа, выбежала из кабинета. Кара мчалась по коридору, не видя ничего вокруг, кроме пульсирующей в такт ее сердцу точки у себя на сетчатке — образа той самой артерии. Это было невыносимо. Работа, офис, этот жалкий человеческий муравейник — все это стало для нее пыткой. Клеткой, в которую ее больше не могли запереть.
Она не вернулась на свое место. Кара прошла прямо к лифту, спустилась на первый этаж и вышла из здания. Она шла по улице, и палящее солнце жгло ее кожу сквозь ткань плаща. Люди, машины, вывески — все это сливалось в один оглушительный, раздражающий поток.
Ее телефон завибрировал. Сначала начальник. Потом Джонс. Потом коллега. Она выключила его.
Кара пришла домой, в свою темную, прохладную берлогу, и поняла: назад дороги нет. Ее прежняя жизнь, жизнь Кары-офис-менеджера, умерла. Она не могла сидеть в душном офисе и делать вид, что ее не сводит с ума запах свежего мяса из соседнего фудкорта, что ее не гипнотизирует биение сердец в переполненном вагоне метро.
Кара была хищником, загнанным в стадо травоядных. И рано или поздно инстинкты возьмут верх. Лучше уйти самой, чем быть изгнанной с позором, когда она кого-нибудь укусит на очередном совещании.
Кара не писала заявление об увольнении. Она просто перестала существовать для того мира. Ее карьера, ее стабильность, ее социальная оболочка — все это осталось там, в солнечном офисе, как сброшенная кожа. Оставалась только суть. Голод. Одиночество. И ночь.