20 глава

***

Алан не просто вышел из комнаты — он почти сбежал, чувствуя, как стены спальни, еще хранящие тепло Малики и эхо его собственного признания, душат его.

Признаться в слабости для Алиева было равносильно тому, чтобы собственноручно снять с себя кожу.
Он спустился на первый этаж, в домашний бар. В гостиной было темно, лишь холодный свет луны разрезал пространство, ложась на полированное дерево. Алан не стал включать свет. Его движения были рваными, лишенными привычной аристократической грации.

Раздался тяжелый стук стекла о мрамор столешницы. Он схватил первую попавшуюся бутылку крепкого виски и плеснул в стакан, не заботясь о том, что янтарная жидкость проливается на его израненные руки. Сбитые костяшки обожгло спиртом, но эта физическая боль была лишь жалкой тенью того ада, что полыхал в груди.

Первый глоток он сделал залпом. Огонь прошел по пищеводу, но не принес облегчения. Алан налил второй, следом — третий.

Он сидел на высоком стуле, ссутулившись, глядя в одну точку. В голове набатом стучало:

"Я боюсь, что ты никогда меня не простишь."

Он ненавидел себя за эти слова. Ненавидел за то, что позволил этой хрупкой девочке увидеть его изнанку — ту часть души, которую он сам считал мертвой.

Алкоголь начал действовать, но вместо забвения он принес обостренную четкость образов. Он видел её яростный взгляд, чувствовал запах её волос, когда прижимал её затылок к себе. Каждое воспоминание требовало нового глотка.

Алиев пил жадно, пытаясь залить этот жгучий стыд и страх. Ему казалось, что если он напьется до беспамятства, то завтра утром снова сможет надеть маску холодного мужа.

Но чем больше он пил, тем яснее понимал:

он проиграл. Он не просто привязался к Малике — он стал зависим от её боли, от её прогресса, от её присутствия.

К середине ночи бутылка была наполовину пуста. Алан откинул голову назад, закрыв глаза.

Тишина огромного дома Алиевых теперь казалась ему насмешкой. Он сидел в темноте, пьяный, раздавленный собственной честностью, понимая, что завтра ему придется снова войти в ту комнату.

И самое страшное было не в том, что она его не простит, а в том, что он сам больше не может без неё дышать.

***

Утро выдалось хмурым. Малика проснулась рано. Она долго лежала в тишине, глядя на пустую сторону огромной кровати, и вдыхала едва уловимый, уже выветривающийся запах кедра.