19 глава

***

Вечер субботы тянулся мучительно долго. В спальне Алана горел приглушенный свет, создавая атмосферу стерильного покоя, которая сейчас душила Малику больше, чем её неподвижность. Две медсестры сидели по обе стороны кровати, сосредоточенно занимаясь ежедневным ритуалом — обработкой ссадин, оставшихся после аварии и её недавних попыток сделать самостоятельные шаги.

Воздух был пропитан запахом камфоры и заживляющих масел. Одна из женщин осторожно проводила ватным диском по её колену, а вторая аккуратно втирала мазь в область лодыжек. Малика сидела, откинувшись на подушки, в своей неизменной белой майке. Её тонкая талия казалась еще более хрупкой в свете ламп, а взгляд был неподвижно прикован к темному окну.

Медсестры переглянулись. Тишина, исходящая от девушки, была не просто спокойной — она была тяжелой, почти осязаемой.

— Что-то ты совсем без настроения сегодня, деточка, — тихо произнесла старшая медсестра, поправляя край одеяла.

— Глаза совсем потухли. Болит что-то? Может, лекарство подействовало не так?

Малика даже не моргнула. В её голове всё еще прокручивались грубые слова Алана и то, как он жестко отцепил её руки от своей футболки. Ненависть к себе за ту минуту слабости жгла её изнутри сильнее любой раны.

— Всё в порядке, — коротко бросила она, и этот холодный тон был так похож на манеру речи Алиева, что медсестры невольно вздрогнули.

— Да какое там «в порядке», — вздохнула вторая, закручивая тюбик с кремом.

— Утром ты была такая воодушевленная, за пианино сидела... А сейчас — будто туча накрыла. Алан тоже сам не свой мимо нас прошел, лица на нем нет. Вы не ссорились?

Малика резко повернула голову, и в её глазах на мгновение вспыхнул тот самый упрямый огонь, который Алиев так стремился то ли приручить, то ли разжечь.

— Закончили? — проигнорировала она вопрос.

— Я хочу остаться одна.

Медсестры вздохнули, понимая, что в этой семье за фасадом роскоши и силы скрывается нечто, о чем им лучше не знать. Они молча собрали медикаменты, оставив Малику в окружении запахов мазей и оглушительного одиночества. Девушка осталась сидеть в полумраке, чувствуя, как каждая клетка её тела жаждет того самого присутствия, от которого она только что отреклась.

Алан замер в коридоре, когда медсестры вышли из спальни. Он выглядел как человек, пришедший в себя после тяжелого бреда — бледный, с растрепанными волосами и всё еще дрожащими руками.

— Как она? — его голос прозвучал глухо, почти неузнаваемо.

Старшая медсестра остановилась и посмотрела на него с нескрываемым беспокойством.