Пролог.

***

Январское солнце, холодное и острое, разрезало полумрак широкой лестницы родительского дома.
Алан спускался неспешно, его шаги, тяжелые и размеренные, глухо отдавались в тишине просторного холла. На нем была простая черная футболка, подчеркивающая жесткий разворот плеч, и такие же темные брюки. Лицо его, словно высеченное из серого гранита, не выражало ничего, кроме привычной сдержанности. В столовой уже пахло крепким кофе и свежими лепешками, но воздух казался наэлектризованным. Отец сидел во главе стола, неподвижный, как старый орел, а мать, едва взглянув на сына, отвела глаза, и в этом жесте Алан прочитал приговор.

— Садись, — коротко бросил отец. Голос его был сух и лишен тепла.

Алан опустился на стул, не притрагиваясь к еде. Он молча ждал, глядя прямо перед собой.

— Мы долго терпели, Алан, — начал отец, и в его тоне прорезалась сталь.

— Твои ночные возвращения, твои дела, о которых шепчется весь город, твои резкие слова... Ты забыл, чью фамилию носишь. Каждый твой шаг — это тень, ложащаяся на наш порог. Мы устали оправдываться перед родом.

Алан даже не моргнул. Его взгляд оставался холодным, как лед поднебесных озер.

— К чему этот разговор сегодня? — спросил он низким, вибрирующим голосом.

— К тому, что с этим покончено, — отрезал отец.

— Мы дали слово. Через месяц ты женишься.

Тишина, воцарившаяся в комнате, стала почти осязаемой. Алан медленно поднял глаза на отца. В глубине его зрачков вспыхнуло темное, яростное пламя, но лицо осталось неподвижной маской. Он не стал кричать, не стал бить кулаком по столу — это было бы слабостью.

— Вы решили это без меня, — это был не вопрос, а констатация факта.

— Мы решили это ради тебя, — подала голос мать, но Алан уже встал.

Он не притронулся к завтраку. Резко отодвинув стул, который скрежетнул по мрамору пола, он развернулся и, не проронив ни слова, вышел из дома. Дверь захлопнулась за ним с тяжелым, окончательным звуком.

Холодный воздух улицы немного остудил пыл, бушующий под кожей. Алан сел в машину, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. Двигатель взревел, и внедорожник сорвался с места, унося его прочь от душных стен родового гнезда.

В этот момент ожил телефон. На экране высветилось имя, которое обычно заставляло его черты немного смягчаться. Он нажал на кнопку принятия вызова, не снимая наушника.

— Да, — бросил он в пустоту салона.

— Алан? — голос девушки на том конце провода звучал встревоженно.

— Что с тобой? У тебя голос... какой-то чужой. Что-то случилось?