*

Стрекот клавиатуры, гул электрического чайника, едкий запах краски и бумаги, всё это давно стало неотделимым от жизни современного офисного человека. Вот уже больше пяти лет, как Кулай Жерен окончил учёбу и работает в такой обстановке.

Он колотит по клавишам всё яростнее, скорость нарастает, и вместе с ней крепчает гул чайника, а запах краски и бумаги давит на грудь, стягивает дыхание, словно наваливается что-то тяжёлое изнутри.

Чайник добрался до своего предела, ещё секунда, и закипит, но вдруг издал звук, похожий на вскрик человека, получившего дубиной по голове: протяжный, угасающий, и смолк. Вслед за ним умолкла клавиатура, и едкий запах, испуганный внезапной тишиной, рассеялся по углам. Кулай встряхнулся, точно выныривая из тяжёлого сна. Прислушался к наступившей немоте, убедился, что звук оборвался на полуслове, встал и уверенным шагом направился к чайнику.

Офисным человеком он был не потому, что любил чай. Чаепитие он числил по разряду бедняцких привычек, однако собственную бедность не отрицал, а потому не жалел для себя обычной воды с красным красителем.

Он щёлкнул кнопкой включения. Ничего. Выдернул вилку из розетки, снова вставил. Тишина.

В итоге, отчаявшись дождаться чая, он решил обойтись тепловатой водой и потянулся за чайником, как вдруг тот плюнул искрой и задымился. Клуб дыма ударил прямо в лицо, осыпав его чёрной копотью.

Кулай выругался. Бросил всё как есть, опустился на стул, откинулся назад, закрыл глаза и потянулся усталым телом. В такие минуты он имел обыкновение перебирать в уме все свои невезения, все неловкие ситуации, всё накопившееся дурное и горькое, и злиться этим запасом до тех пор, пока что-нибудь важное не прерывало его.

Он уже готов был утонуть в сладостных грёзах и горьких сожалениях, но вспомнил о срочной работе, которую необходимо сдать назавтра, и снова уткнулся в экран.

Сумерки входили в кабинет, темнота заполняла его медленно и неотвратимо. Впрочем, комната была так тесна, что всё в ней просматривалось как на ладони. И всё же, когда Кулай различил на стуле у чайника чью-то фигуру, он вздрогнул и не смог разобрать, кто это, или вовсе кажется.

– Здравствуйте! – произнёс незнакомец. С первым же словом тень с его лица сползла, открыв рот, растянутый чуть ли не до ушей в широкой, неестественной улыбке. От этой ухмылки у Кулая мороз прошёл по коже. Человек выглядел далеко за сорок, и эта нагловатая усмешка на немолодом лице казалась насмешкой над собеседником.