РОЗОВОЕ СОЛНЦЕ
Майкл
– Не считаете ли вы, что вашим картинам не хватает немного света? Ярких красок? – Голос был настойчивым, но я едва улавливал его суть. В голове стоял туман.
Я понятия не имел, где нахожусь. Ректор Вэнс позвонил в семь утра, его тон был таким безапелляционным, что я, не до конца проснувшись, уже в восемь был здесь – в этом до блеска натертом здании, которое они высокопарно называли
"Музеем Будущих Знаменитых Художников".
Я едва успел переступить порог, как меня буквально поглотила толпа – ассистенты, пиарщики, какие-то тени, мелькавшие с камерами. Меня моментально утащили в гримерку, где под ярким светом ламп начали усердно расчесывать мои вечно взъерошенные волосы. Какая-то девица с вечно улыбающимся лицом и кисточкой в руке даже попыталась нанести на меня косметику, чтобы, как она деликатно выразилась, "скрыть признаки явного недосыпа". Я посмотрел на нее так, что она мгновенно отшатнулась. Посмотрел бы я на них, если бы они заснули в пять утра, а встали в семь! От боевой раскраски я, разумеется, отказался. Хватит с меня грима в жизни.
После пыток в гримерке меня перебросили в другую комнату. Здесь на меня было направлено не меньше пяти камер, их линзы бесстрастно следили за каждым движением, пока люди вокруг задавали бесконечные вопросы. Интервью. Это слово звучало как приговор.
Где сам, ректор? Если он заставил меня проснуться ни свет ни заря и приехать сюда, а сам уютно отсыпается дома, я лично сожгу эту академию к чертовой матери.
Девушка, чье имя я не запомнил кашлянула, вырывая меня из этих мрачных, но, надо сказать, весьма привлекательных планов.
— Извините, – выдавил я, совершенно не чувствуя себя виноватым. – Могли бы повторить вопрос?
Она натянуто улыбнулась, и эта улыбка выглядела так же фальшиво, как и моя.
— Я сказала, не считаете ли вы, что вашим картинам не хватает ярких красок?
Я поджал губы.
— Если бы вы задали мне этот вопрос буквально месяц назад, – начал я, и голос звучал на удивление спокойно, даже с какой-то новой, незнакомой мне интонацией, – я бы, вероятно, отреагировал весьма... бурно. Я бы сказал, что моим картинам хватает всего. Что никакого света им не нужно, ибо тьма самодостаточна и в ней заключена своя, особая красота. Что это не просто краски, это моя душа, моя правда, вылитая на холст.
Я посмотрел на девушку, и впервые в ее глазах увидел не просто заученное любопытство, а искренний интерес. Или мне это только показалось.