РАССВЕТ И КОЛЬЦА

Амира

Стоило мне закрыть глаза, как сознание услужливо швыряло меня назад, в тот самый день. Опять этот едкий, забивающий легкие дым. Опять багровые языки пламени, отражающиеся на стеклянных витринах, крики угасающей толпы и леденящий душу вой сирены, от которого хочется содрать с себя кожу.

Каждый раз я просыпалась в холодном поту, судорожно хватая ртом воздух и прижимая ладонь к груди, чтобы убедиться: ребра целы, я в безопасности, в теплом гостиничном номере Дубая.

Я повернула голову и посмотрела на светящийся циферблат часов на тумбочке. Пять часов и сорок две минуты утра. За окном едва брезжил рассвет, окрашивая потолок в нежно-сизые тона. Спать больше не было смысла.

Я уставилась в потолок, и перед моими глазами вместо пламени вдруг возникло лицо Майкла.

Его обычно холодные, непроницаемые черты лица вчера были искажены таким искренним, почти диким испугом. Он действительно так сильно волновался за меня? Вспоминался его опустившийся на колени силуэт, его руки, которые судорожно сжимались в кулаки. Я ведь видела, как отчаянно он хотел коснуться меня, обнять, чтобы унять мою дрожь, но сдержал себя, уважая мои границы.

«Об этом вообще никто не знает. Ни мои друзья, ни в академии...»— его хриплый, тихий голос до сих пор эхом отзывался в моих ушах.

Я вспомнила его рассказ об отце. О сгоревших в камине эскизах. О том, как самый близкий человек отрекся от него и выставил за дверь просто за то, что Майкл выбрал душу, а не бизнес-план. Это было так чудовищно, так несправедливо по отношению к нему! Мое сердце сжималось от жалости, но больше всего меня поразило другое. Даже после всего этого пепла и боли Майкл сказал, что не ненавидит отца. Что любит его.

Каждый день этот парень открывался мне с какой-то новой, совершенно неожиданной стороны.

Я тихо вздохнула, прогоняя остатки сна, и поднялась с постели. После омовения и утренней молитвы я подошла к зеркалу. Сегодня был наш последний день в Дубае, и мне хотелось выглядеть как-то по-особенному. Я выбрала свое любимое платье из легкого, струящегося нежно-розового шелка и аккуратно повязала белоснежный платок. В этом наряде я чувствовала себя защищенной и... очень женственной.

В комнату, смешно шаркая тапочками и зевая во весь рот, зашел сонный Самир. Волосы у него стояли дыбом, а в руке он держал телефон.

— Амира, ты уже не спишь? — пробормотал он, щурясь от утреннего света.

— А разве не видно? — я улыбнулась, поправляя складки платка. — Я уже полностью готова.