В объятиях нежности

PLAYLIST

Океанами стали — Alekseev
Young and Beautiful — xotherworldyx
∞ — Земфира
We fell in love in October — girl in red
Может то было любовью? — shadowrhyme
Greedy × I was never — Ishu music, Gautam
Sorry — Lil Bo Weep
I pick my position — fijos
Покажи мне любовь — Isaac Noel
Babydoll — speed up, Nightcore
Люби меня, люби — гречка
Немерено — лампабикт, Элли на маковом поле
Nightmare — Halsey

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице. (Мишель де Монтень)

|CASSIO|

Я скучаю, сидя в кабинете Андреа, и выслушивая очередной всплеск эмоций. Кажется, единственное, что может меня спасти от этой вечеринки – дело поинтереснее, но и его Андреа доверять мне не желает. С того момента, как газовые трубы под их особняком взорвались, я единственный человек, которому он доверяет свою сумасшедшую жену и двоих детей. Я снова нянька. Я бы тоже обезопасился, если бы и мою семью постигла та же участь. Только парадокс — семьи у меня нет.

—Почему ты не позволяешь мне действовать старыми методами? Хрен с тобой, но я могу рисковать! - как всегда верещит Теодоро, не спуская с брата глаз.

—Ты сам понимаешь, на что хочешь вести солдат, грёбаный ты ублюдок?! Тут нужна стратегия и тактика, твои кровавые методы не подходят! - лицо Андреа перекошено от ярости, он выкуривает уже седьмую сигарету подряд, а в кабинете даже не вздохнуть от клубов дыма вокруг.

—То есть когда ты отправлял Кассио с Оттавио обстрелять чертовых Елисеев, ты не думал о тактике?

—Было славно, - вмешиваюсь я, поднимая руку, будто на дебатах.

Они оба одаривают меня недовольными взглядами, а я лишь пожимаю плечами.

—Разберемся с Братвой сразу же, как решим проблему с Беллини. Нужен Артуро, у меня к нему предложение, от которого он не может отказаться, - рявкает Андреа, и бросает свой пиджак на кресло.

—Что запросили эти сукины дети? - грохочет Теодоро, и за дверью кабинета раздается надоедливый скулеж.

Тео хмурится.

—Цербер, погуляй сам во дворе, я занят!

Собака, доставшаяся Тео после трагической смерти Инессы понимает, что говорит ему хозяин, и скулеж тут же прекращается. Я продолжаю скучать.

—Абрамо настаивает на браке, но у нас не осталось женщин. От дочерей боссов или солдат он отказывается, поэтому нам нужно предложить мужчину. Артуро идеальный вариант.

—Неидеальный, - говорю я, и Тео с Андреа тут же смотрят на меня. —Артуро не женится по твоей воле, у него есть потенциальная невеста.

Они оба ждут полного разъяснения, а мне не хочется говорить. Слова слишком дорого стоят.

—Твою мать, Кассио, говори, - возмущается Тео.

Я вздыхаю, перекидывая руку через спинку дивана.

—Не делайте вид, что не знаете о его поездках в Ндрангету. У него там уже несколько лет все налажено. С тем условием, что Артуро менее сговорчив, чем Крис, он не согласится на брак по расчету. Горделивый придурок.

Андреа и Тео переглядываются, явно оценивая мою информацию, а затем прищуриваются, от чего в груди зарождается неприятное чувство. Иногда их планы заставляют меня ненавидеть то, что я являюсь их приближенным. Пока их молчаливые переглядки продолжаются, я достаю телефон из кармана, что неприятно вибрирует. Сообщение, пришедшее от сестры меня не воодушевило.

Рита: Привет, Кассио. Я скучаю по тебе. Как скоро ты приедешь навестить нас?

В душе неприятно свербит, я быстро набираю ответное сообщение, и убираю телефон назад.

Кассио: Лучше ты приезжай. У меня много дел.

Спор между братьями продолжается, я перестаю слушать их, и копаюсь в собственных мыслях ровно до того момента, пока они не начинают сверлить меня взглядами.

—Говорите, - произношу я отчужденно.

—Кажется, мы нашли того, кто женится, - проговаривает Теодоро,играя бровями, и мне не требуется объяснение, я сам все понимаю.

Пару секунд я размышляю, не поднимая глаз на Романо, а затем Андреа все же начинает говорить.

—Готовь костюм, Кассио. Мы женим тебя, - его бас разносится по всему кабинету.

—Нет проблем, - отвечаю я мгновенно, и встаю с места. — А теперь я могу заняться работой?

Тео усмехается.

—Мне бы его похуизм.

—Я просто хочу быть им сейчас, - качая головой, выдает Андреа, и я покидаю кабинет без каких-либо комментариев.

Стены особняка давят, я выхожу на улицу, и сажусь в свой бронированный джип. Все эти лакированные машины, указывающие на статус никогда мне не нравились, и, наверное, это одна из причин, почему я рад, что скоро перестану быть нянькой Элизы. По большей части она не приносила никаких хлопот, но вечный бубнеж, крики и ужасный шум сводили меня с ума. Тишина. Я люблю тишину. И когда я остаюсь наедине с самим собой, наконец понимаю, что могу ее лишиться, когда стану чьим-то мужем. На самом деле, я просчитывал подобный исход событий, и меня не пугал факт женитьбы только потому, что это брак по расчету. Это не являлось проблемой для мужчин уже многие поколения, и даже из подобных браков получались хорошие семьи, жаль, что не из моей. Папа любил другую женщину, когда взял маму замуж, и, к сожалению, не смог дать ей должной заботы. Точнее, не смог дать ей ничего, кроме боли и ненависти к самой себе. Я же не стану тем, кем стал мой отец, и надеюсь, что браком просто спасу положение Андреа и клана. Мой долг — быть Каморрой.

|MIRELLA|

Холодная вода медленно стекает по телу, ноги продрогли, но я не выхожу из душа, будто бы стараясь смыть с себя собственную кожу. Волосы щекочут поясницу, я провожу по ним руками, позволяя бальзаму сойти. Легкая судорога сводит кисти рук от холода, но я продолжаю издеваться над самой собой. Тяжесть давит на внутренности.

—Мирелла, выходи, — мамин голос доносится до меня, и я рефлекторно обхватываю свои плечи руками.

Ее тембр заставляет меня ощущать неприятную дрожь, и желание оледенеть, но не выходить из душа. Каждое слово, каждый слог, каждая буква произнесенная матерью режет меня на живую. Не могу слышать ее голос ровно с того момента, как она произнесла фразу, разделяющую мою жизнь на «до» и «после».

—Мирелла, завтрак! — повышает тон мама, и я через силу выключаю воду, продолжая дрожать от холода.

—Иду, — тихо отвечаю, хватая полотенце с тумбы.

Быстро обматываюсь им, и приглаживаю волосы. Чтобы видеть ее каждый день, мне приходится обладать невероятной силой, которые иссякают со временем все быстрее. Смотря на ее силуэт, я могу думать лишь о Джулио.

—Мирелла, отец злится, — выплёвывает мама, и я наконец открываю дверь.

Вижу темные оттенки на ее теле, вижу светлое пятно вместо лица, и длину волос. Это все, что я могу когда-либо увидеть. Неприятный ком в горле собирается сразу же, как мама хватает меня за запястье.

—Одевайся, и бегом за стол, важные новости.

Я молча киваю, хочу пойти к шкафу, но мама продолжает держать меня. Кожу жжет от ее касаний. Стараюсь не смотреть на нее, но она будто хочет этот зрительный контакт, при котором я все равно ничего, кроме боли не увижу.

—Я хочу одеться, — выдавливаю из себя.

—Отец в бешенстве. Будь аккуратна, — предупреждает женщина, когда-то казавшейся мне матерью.

Я снова киваю, и она наконец отпускает меня. Будто груз спадает с плеч, и я аккуратно подхожу к шкафу. Его бледный цвет расплывается перед глазами, но я уже не обращаю на это внимания. Рефлекторно открываю его, хватаю самую темную вещь, и быстро натягиваю ее на себя. С ящика беру трусики, сбрасываю с себя полотенце, и надеваю их. Остаётся только расчесать и высушить волосы, но я не делаю этого из-за предупреждения матери. Мне не хочется снова ощущать боль и стуки в висках. Я не хочу быть грушей для отца.

Выхожу из комнаты, и явно смахиваю на зомби из фильмов ужасов. Плевать. Я не покидала дом уже больше двух лет, с момента гибели Джулио, и смысла выглядеть красиво просто не было. Ударяюсь тазобедренной костью об косяк снова, будто не выучила каждый миллиметр этого особняка, отстроенного заново после взрыва, и вхожу на кухню, потирая место удара. Темный силуэт отца сидит во главе, по две стороны стола стоят служанки, а мама пристально сверлит меня взглядом. Замечаю ещё один силуэт, мужской, но незнакомый мне.

—Доброе утро, — произношу все так же сухо, и жду, пока отец разрешит мне сесть за стол.

Тишина. Никакой реакции. Всё ещё стою, переминаясь с ноги на ногу. Есть не хочется, руки до сих пор дрожат от ледяного душа.

—Позволь дочери сесть, Доменик, — властно произносит незнакомый голос, и я невольно выпрямляю спину.

У нас не бывает гостей, тем более тех, кто имеет право указывать отцу. Холодок бежит по позвоночнику. Пытаюсь разглядеть мужчину, но не выходит: вижу лишь оттенки, все пятнами, никакого фокуса.

—Мирелла, присаживайся, — раздраженно выговаривает папа, и ком в горле образовывается от того, как он только что назвал меня.

Не сука, не гребаное отродье, не проблема, а просто Мирелла. Он назвал меня по имени. Впервые за долгое время. Осознание того, что за столом сидит кто-то выше, чем отец, приходит моментально. Я сажусь на свое место с краю, слегка ударяясь коленом об ножку стола, что сливается с цветом пола. Не издаю ни звука, и не трогаю еду, потому что тишина вокруг невероятно давит.

—Мирелла, ты знаешь, кто я? — голос взрослый, даже скорее пожилой, поэтому я мысленно догадываюсь, кто это.

—Синьор Беллини? — неуверенно произношу я, и слышу лёгкий смешок.

—Все верно. Я помню тебя ещё совсем малышкой.

Я же и вовсе его не помню, но слегка улыбаюсь, даже не видя его лица. Напряжение в воздухе растет, я кладу свои ладони на колени, и стараюсь выровнять дыхание. Эта встреча с главой клана не просто так.

—Можешь не утруждаться, она согласна в любом случае, — слышу голос отца, явно обращенного к Беллини.

С самого детства мы с Лией и Джулио были посвящены в мир, в котором жили, и не существовало человека, который не знал Беллини и его власти. Абрамо с колен поднимал итальянские общины на территории нескольких штатов, в тот момент когда Каморра и Ндрангета расцветали, строя империи. Пять семей — последний итальянский клан, что прибыл в Америку, соответственно, усилий было приложено не мало. По рассказам, наш дед — Амедео Дероса был заядлым пьяницей и любил тратить деньги, распределенные на ещё несколько семей, поэтому в далёкие девяностые года, Беллини хотели заменить семью Дероса семьёй Манчини. Именно в то время отец показал свои намерения поставить Пять Семей выше, чем другие кланы, тем самым завоевав доверие Абрамо и его единственного сына Маттео. Владея навыками хорошего счета и шулерства, он волшебным образом оказался главным финансистом преступной империи, а затем женился на маме, что будучи стервозной и довольно высокомерной, стала дополнять его образ. Возможно, если бы Дероса вычеркнули из главенствующих семей, я бы и вовсе не появилась на свет, что не может мысленно меня не радовать. Я даже не хотела знать, зачем Беллини прибыл сам в наш дом, но не услышать его речь не могла.

—Ты такой же отвратительный, как и Амедео в свое время, — с раздражением произносит Абрамо. —Зная, как строятся браки, ты изуродовал собственную дочь. Радуйся, что я не наказал тебя за старшую, что создала нам уйму проблем.

Я медленно выдыхаю, когда ком в горле моментально образовывается. Когда речь заходит о Лии, мне просто хочется плакать. И, нет, не от зависти или боли, а от радости. Мне удается присылать ей одно сообщение в месяц с фейковых аккаунтов, чтобы папа не узнал об этом, и я знаю, что Лия счастлива где-то там, далеко от ада, в котором живу я. Я долго злилась на нее, когда она только переехала в Париж, чтобы начать свою карьеру художницы, плакала ночами скучая по ней, но Джулио помогал мне справиться со стрессом, пока отец не обезумел, и не решил бить меня за оплошности сестры. В тот момент, казалось, я теряла всякое желание существовать на свете, и буквально мечтала о смерти. Это так больно, когда ты поднимаешь глаза на человека, которого зовёшь отцом, и видишь яростный взгляд и заведенную руку для удара. Я все еще помню, как он колотил меня по голове словно игрушку, и говорил о том, что я создала ему проблемы. Но их создала не я. Это была не я. Не я.

—Мирелла, я приехал сообщить тебе важную новость, — слегка кашляя говорит Абрамо.

Я киваю, смотря на него, но все еще не вижу ни лица, ни глаз, ничего, что помогло бы мне угадать его эмоции. Я привыкла. Уже да.

—В связи с положением, и некоторыми проблемами, мы заявляем тебя как невесту для одного из членов Каморры, — эхом проносятся слова мужчины в моей голове. —Через два дня состоится помолвка, а через месяц свадьба. В этом браке разменной монетой являешься не ты, а мужчина, взявший тебя в жены.

Я чувствую на себе взгляды, когда мои руки панически начинают дрожать. Мысли хаотично носятся по голове, и я рефлекторно сжимаюсь, начиная горбиться. Тело сковывает, и осознание бьёт под дых. Ощущение, будто меня подвели к обрыву, и пытаются столкнуть.

—Ответь же, — мама грубо пихает меня в бок, от чего я начинаю кашлять.

Я бегаю глазами по размытому столу, все кажется нереальным. Брак? Я не была готова к такому повороту событий. С момента, как я потеряла почти семьдесят процентов зрения, мне казалось, что идея с браками сама собой отпала, ведь никто не захочет себе жену инвалида, даже если это все по расчету. Я понимала, что у меня нет возможности сбежать, или же обрести настоящую любовь, поэтому просто надеялась, что умру раньше собственных родителей, чтобы не ждать, когда их языки и руки будут недееспособными, чтобы причинять мне боль.

—Ты слышишь меня? — снова говорит Абрамо, и я рефлекторно киваю.

Выбора нет. Что бы я ни сказала, выбора нет. Рядом больше нет Джулио, что может оспорить чьи либо слова в мой адрес.

—Хорошо, — выдавливаю из себя, пока внутренности скручивает от тревоги и отвращения.

—Иза и Доменик, — снова начинает Абрамо, пока я перевариваю информацию. —Ваша дочь должна выглядеть достойно на помолвке. Если я замечу лишнюю синеву или гематомы, оба поплатитесь. Если меня не будет, заменой приедет Симон.

Следом слышу недовольный вздох отца. Конечно, как он проживет два дня без избиения собственной дочери.

—Это воспитание, — шипит он.

—Я воспитал сына, двух внуков и одну внучку, не подняв руку ни на одного из них. Что ты, блядь, можешь знать о воспитании? Мстишь Амедео? Он лупил тебя недостаточно, чтобы ты перестал вести себя как дерьмо.

Мне хочется усмехнуться. Хоть кто-то поставил отца на место.

—Я все сказал. Готовьтесь, Романо и Крионе прибудут послезавтра к четырем часам, — заканчивает Абрамо, и я поднимаю глаза.

Вижу, как мужчина встаёт, папа тянет ему руку, но он ее не жмёт, демонстративно разворачиваясь. Хочется улыбнуться, но затем осознание накрывает с новой силой. Брак с незнакомым человеком с другого клана, просто для того, чтобы преступники могли и дальше зарабатывать миллионы, и жить в полном беззаконии и безнаказанности. Мафия. Cinque famiglie (Пять семей — в переводе с итальянского).

Когда я вхожу в свою спальню, за мной тут же входит мама, и я ощущаю сумасшедшее напряжение. Я не могу находиться наедине с ней слишком долго, все еще помня момент, когда она убила моего брата. Убила своего сына.

—Завтра я привезу тебе платье, сделаем макияж, — воодушевленно говорит мама, стоя посреди комнаты. —Всю жизнь мечтала выдать дочек замуж.

Я сажусь на кровать, и жмусь к изголовью.

—А сына? — неуверенно бормочу я. —Сына ты всю жизнь мечтала убить?

Мама вдруг удивлённо вскидывает брови, будто я сказала какую-то глупость, а не жуткую правду, от которой ночами я пропитываю подушку слезами. Я слишком сильно люблю Джулио, чтобы забыть о нем так скоро.

—Мирелла! — с якобы искренним удивлением возмущается мама. —Это глупое стечение обстоятельств, ты ведь видела, сколько чужаков было в доме.

—Там был Джулио, — уже задыхаясь от собственной паники говорю я, и вжимаюсь в изголовье кровати. —Там был мой брат.

Я дрожу, когда мама приближается и нависает надо мной, сверля меня темными глазами.

—Твой брат предал семью, и собирался сбежать, причем даже не вспомнив о тебе. Что Лия, что Джулио всегда думали только о себе, пока отец отрывался на тебе. Ты должна ненавидеть их, — шипит мама, и я закрываю глаза, боясь получить очередную пощечину.

От ее слов становится больно, но я знаю, что это неправда. Знаю, что Джулио был готов отдать за меня жизнь, а Лия пыталась спасти меня. Даже ее муж был готов пойти на жертвы, чтобы вызволить меня отсюда.

—Вы все втроём думали, что я не любила вас, — шепчет мама, проводя ладонью по моим волнистым волосам. —А я просто хотела остаться живой.

Я всхлипываю, ощущая горячие слезы на своих щеках.

—Когда я была беременна Лией, Доменик насиловал меня, когда была беременна тобой, считал меня толстой, и не разрешал есть больше, чем раз в день. Когда была беременна Джулио, бил так, как вам и не снилось. Но у меня не было возможности сделать аборт, или не беременеть. Ему нужны были наследники.

Я сжимаюсь сильнее, когда мама хватает мою прядь волос, и натягивает ее, чтобы взглянуть мне в лицо.

—Он уничтожал меня, Мирелла, и я просто хотела жить.

—Поэтому ты разрешала ему издеваться над нами? — сквозь соленые слезы, что попадали в рот, бормочу я.

—Единственный ребенок, который был спасён, — мамины разговоры смахивают на бредни сумасшедшего, и сейчас я рада, что не могу видеть ее лица в полной его красе. —Джулио. Он умер, и больше не будет бояться.

Я снова всхлипываю, отталкиваю от себя маму, и пытаюсь зарыться в одеяло. Руки дрожат, я начинаю задыхаться, боль сковывает все тело. Джулио. Мой милый мальчик.

Слышу удаляющиеся шаги, но не перестаю рыдать. Это так больно — осознавать, что жизнь человека оборвалась на пятнадцатом году жизни. Он был светом в этом темном месте, и как же я сходила с ума первые три месяца после его смерти. Мне даже не позволили попрощаться с ним, не похоронили на семейном кладбище, а просто выбросили где-то на свалке как и тех, с кем он собирался бежать. Сердце выкручивает, я сворачиваюсь в клубок, накрывая голову одеялом, и реву. Плачу без остановки. И в этот момент боли и отчаяния я понимаю, что брак, который меня ждет вероятнее всего станет вторым адом, в котором сил бороться у меня не будет.

***

Я стою перед зеркалом, в белом платье, которое мама выбрала для меня. Оно легкое и струящееся, но я не вижу его подола. Мои глаза не способны уловить детали — только размытые контуры и оттенки. Я чувствую, как ткань щекочет мои колени, словно шепчет о том, как красиво я могла бы выглядеть, если бы могла видеть всё в привычных ярких цветах.

Мир вокруг меня стал таким иным. Я уже давно привыкла к тому, что мое зрение никогда не станет прежним. Но в такие моменты, как сейчас, когда я стою в этом платье, мне до безумия хочется увидеть мир. Я хочу увидеть отражение своей улыбки, блеск в глазах. Но вместо этого я вижу лишь тень себя, смутные очертания, которые не могут передать ни одной эмоции.

Я присаживаюсь на край кровати, и мягкий матрас прогибается подо мной. В комнате становится тихо, но за ее пределами слышен шум — голоса, шаги. Это жизнь, которая продолжается вне моего маленького мира. Я слушаю эти звуки и пытаюсь представить, что происходит там, за дверью.

Вчера отец сказал мне нечто ужасное. Он сказал, что моим будущим мужем будет главный головорез Каморры. Я помню его слова: «Он славится молчанием и сумасшедшей жестокостью». Эти слова звучат в моей голове как глухой удар. Он может быть куда ожесточеннее, чем отец, и это не может не пугать.

Я смотрю на свое отражение в зеркале и понимаю, что платье — это лишь оболочка. Оно не может скрыть того, что я чувствую внутри. Я не знаю, какой будет моя жизнь с этим человеком, как он будет смотреть на меня, как будет относиться ко мне. В этот момент я вновь осознаю свою уязвимость и желание вырваться из этой тени, из этого навязанного мне будущего.

Словно в ответ на мои мысли, шум за дверью усиливается. Я слышу смех и разговоры, и мне кажется, что они далеки и недоступны для меня. Я снова смотрю на платье — белое, чистое, но такое же чужое, как и все вокруг.

—Приехали, — дверь в комнату распахивается со скоростью света.

Папа кивает мне на выход, и я повинуюсь. От волнения скручивает низ живота, но я стараюсь не горбиться, а выглядеть хотя бы не отталкивающей. Выхожу из комнаты, и папа тут же хватает меня за локоть, вырывая из меня шипение. Больно.

—Лишний раз рот не открывай, и будь послушной. Пока что ты все еще в моей власти, — рявкает он мне на ухо, от чего пот выступает на лбу моментально.

Я все ещё до ужаса боялась его хватки и ударов.

Когда я выхожу в холл, звуки становятся громче — мужские голоса, разговоры. Они звучат так непринужденно, так естественно, а я чувствую себя чужой в этом мире. Я поднимаю глаза и вижу темные туфли на полу. Они стоят неподалеку, и я понимаю, что эти туфли принадлежат им. Страх охватывает меня с такой силой, что кажется, он сожрет меня изнутри. Я пытаюсь сосредоточиться на дыхании, но волнение не утихает.

Я вижу, как мужчины переглядываются, их лица размыты в моем восприятии, но я чувствую их взгляды на себе. Это ощущение — словно холодный взгляд хищника, который оценивает свою жертву. Я не знаю, чего ожидать от него, и этот страх растет с каждой секундой. Он проникает в меня, заполняя все пространство внутри. Я ощущаю его тяжесть и угроза становится почти осязаемой.

Вдруг я чувствую резкое сжатие своей руки. Отец хватает меня за запястье так сильно, что боль пронзает меня, заставляя вздрогнуть. Я поднимаю взгляд на его лицо. Папа поворачивается ко всем присутствующим.

—Знакомьтесь, моя дочь — Мирелла.

Его голос звучит громко и уверенно, но внутри меня все крутится и переворачивается.

Я чувствую себя выставленной напоказ, словно товар на витрине. Глаза мужчин явно скользят по мне, и я не могу избавиться от ощущения, что они видят во мне лишь объект — не человека с мечтами и страхами, а просто часть сделки. Я пытаюсь сохранить спокойствие, но страх продолжает расти, как черная тень, готовая поглотить меня целиком.

Отец не отпускает мою руку, и я знаю: он не позволит мне убежать. Мысли о будущем с этим человеком становятся все более пугающими. Я пытаюсь подавить свои чувства, но они словно живые существа внутри меня — они требуют выхода. Я просто надеюсь, что смогу справиться с этим адом, который только начинается.

—Мы не ждём официальных частей. Кассио вручит помолвочное кольцо и подарок, и мы вернёмся сюда через месяц для свадьбы, — басистый, пронзающий голос раздается по холлу.

Я дергаюсь, пытаясь разглядеть этого высокого мужчину, что выглядит просто огромным на фоне меня и отца. Кассио. Я наконец узнала имя будущего мужа.

Силуэт, что был чуть ниже говорящего мужчины вдруг двигается вперёд, прямо ко мне. Я делаю вдох, и буквально давлюсь поступившим воздухом. Слышу разочарованный вздох отца. Страх проносится по венам.

—Добрый день. Мое имя Кассио, — еле слышно произносит мужчина, что выше меня на голову.

Я не вижу его лица, но замечаю, что его волосы светлее, чем папины. Хочу что-то сказать, но папа дёргает меня за руку.

—Протяни руку, — рычит он.

—Я не должен ее касаться, так же как и она меня, — грубее, чем до этого, проговаривает Кассио. —Это законы Каморры.

—Но сейчас ты не там, — с уверенностью произносит отец, я делаю шаг назад, чувствуя напряжение в воздухе.

Слышу легкое шуршание, будто кто-то ковыряется в кармане накрахмаленного пиджака.

—Доменик, кажется, ты говоришь не о том, — я смотрю за спину мужчины перед собой, и вижу два силуэта.

До жути высокий мужчина, и миниатюрная женщина, чьи светлые волосы переливаются на солнце, поступающем в дом через открытую дверь.

—Симон? — удивлённо проговаривает папа, резко бросая мою руку. —Лили?

—Синьор и синьорина Беллини, для тебя, — с явной угрозой проговаривает Симон, и я облегченно выдыхаю.

Беллини имеют сумасшедшее влияние на отца, и если бы не преемник Абрамо, кажется, папа бы совершил много ошибок.

Я слышала от мамы в прошлом году, что семья консильери Каттанео и Беллини породнились. Симон взял в жены одну из самых красивых и неукротимых женщин Пяти Семей — Лили. Та самая Лили, что владеет Сан-Франциско, и является заядлой тусовщицей и любительницей нарушать правила клана. Та самая, что живёт в своё удовольствие.

Краем глаза я вижу мамин силуэт, что сразу начинает поправлять свое платье. Кажется, ей вообще плевать, что здесь происходит. Кассио же, что стоял напротив, делает два шага в сторону, и разворачивается, чтобы увидеть Лили и Симона.

—Я бы не доверяла этому ублюдку, — слышится голос Лили, и я непонимающе хмурю брови.

—Если он снова попытается приставить пушку к твоему виску, я вынесу ему мозги, — раздраженно проговаривает Симон, и они наконец входят в дом.

Снова болтовня, а я думаю о сказанном Симоном. Что значит, снова попытается приставить пушку к виску? Сердце уходит в пятки, когда среди шума и разговоров других людей, ко мне обращаются по имени.

—Мирелла.

Я испуганно оглядываюсь, а затем замечаю, что это говорит Кассио. Его массивная фигура оказывается между мной и отцом, что на секунду позволяет мне расслабиться.

—Д-да, — заикаясь, отвечаю я.

Вижу, как мужчина протягивает мне две внушительные коробочки, но не отдает в руки, а кладет на столик, стоящий за моей спиной.

—Здесь ваше помолвочное кольцо, и браслет в подарок, — кратко, и все так же тихо говорит Кассио. —Буду рад видеть на вас эти украшения.

Я киваю, хотя даже не вижу того, что мне предоставлено как подарок. Сразу же опускаю взгляд, осматривая темные оттенки его туфель, и не знаю, как себя вести. Все тело будто окутано сталью.

—Если хочешь, можешь попробовать ее до свадьбы, — папин голос раздается как гром среди ясного неба.

Я начинаю дрожать от мысли, что папа так быстро решил отдать меня в лапы неизвестному мужчине. Не так быстро, пожалуйста.

Вижу, как Кассио резко оборачивается, и я оказываюсь за его мощной, и, боже, до жути широкой спиной.

—Я говорил о том, что терпеть не могу разговаривать? — доносится шепот Кассио наполненный недовольством. —Вместо этого я люблю отрубать людям языки.

Снова пячусь, веду себя как полная дура, но чувствую напряжение и тревогу. Ударяюсь бедрами об столик, и с грохотом все украшения, подаренные Кассио падают на пол. Я слышу, как металл бьётся о паркет, и замираю, когда папа матерится на итальянском.

—Как ты меня достала! — рычит отец, и быстро преодолев расстояние между нами, хватает за запястье, сжимая с сумасшедшей силой.

Я невольно вскрикиваю, рефлекторно закрывая ладонью правую щеку. Снова шум, я хочу спрятаться от этого ужаса, как папина хватка расслабляется, и затем я слышу звонкий удар, будто по лицу ударили чем-то тяжёлым. Только парадокс — боли я не чувствую. Испуганно распахиваю глаза, и вижу папину белую рубашку на полу. Он распластался около украшений, и прижимал ладонь к своему носу.

—Cassio, cazzo sei un coglione ( Кассио, грёбаный ты придурок — в переводе с итальянского) , — выкрикивает тот огромный мужчина, и резко обхватывает Кассио за плечи, будто пытается сдержать.

Он же сам молчит, пока папа верещит, а мама кружится вокруг него как мотылек около фонаря. Я не понимаю, что вызвало у него такую агрессию, поэтому сразу же начинаю собирать упавшее кольцо и камушки, выпавшие из браслета. Руки дрожат, я не могу сосредоточиться, страх бурлит в жилах.

—Я подарю новое, не собирай, — тихим, спокойным голосом проговаривает Кассио, что все еще находится в хватке другого мужчины. —Не нужно.

Я роняю собранные три камушка, дергаюсь, и ладонью упираюсь в золотой браслет. Он причиняет мне боль, и я ахаю.

—Симон, это беспредел! Наша территория, — выкрикивает отец, пока все стоят на своих местах, даже не пытаясь помочь ему, или наказать Кассио за такое неуважение.

Я же шиплю от неприятных ощущений, и боюсь встать, чтобы не упасть, поскользнувшись на камнях. Кассио же вдруг что-то шепчет своему другу, а затем он его отпускает. Я же мечусь взглядом от орущего отца к Симону, что объясняет ему что-то на итальянском. Я знала свой родной язык, но в этом хаосе было сложно что-то понять.

—Хочешь, я могу помочь тебе подняться? — безэмоционально проговаривает Кассио, нависая надо мной.

Я неуверенно киваю, и он тут же тянет мне руку. Я вкладываю свою в его огромную ладонь, ощущая тепло, исходящее от нее. Когда я наконец оказываюсь на ногах, папа одаривает меня злостным взглядом, а мама не знает, куд деться от такого стыда. Кассио же сразу отпускает мою руку, и я слышу, как он ногой сметает остатки украшения. Сердце все еще колотится как сумасшедшее.

—Поставь ультиматум, чтобы она жила отдельно от семьи по моей прихоти, — вдруг доносится шепот Кассио.

Он говорит с тем мужчиной, чье имя я так и не услышала.

—Как представитель семьи, я требую отдельного проживания невесты до свадьбы. Решение не должно оспариваться, мы итак пошли на уступки, и проводим свадьбу на вашей территории.

Я поджимаю губы, слыша это. Неужели Кассио и правда хочет попробовать меня до свадьбы по предложению отца? Господи.

—Это исключено, — бормочет отец, чей нос покрыт кровью.

—Идет, — тут же соглашается Симон, пока его жена держит его за локоть.

Ее силуэт размыт, но мне бы так хотелось увидеть ее во всей красе.

—Мирелла, собирай вещи, — сразу же продолжает Симон, а я впадаю в ступор.

Вот. Ад начинается. Или он не заканчивался?