Глава 2.

«— Что, если дальше ничего нет? Никакого покоя. Только темнота.
— Мы встретим её вместе. Как всегда.»
Никлаус Майклсон.

|CASSIO|

Слово «семья» для меня — всего лишь набор букв, который не вызывает ни малейших эмоций. Это нечто большее, чем просто слово; это пыль, осевшая на моем сердце. Каждый раз, когда я вспоминаю о родительском доме, меня охватывает холод. Никаких теплых воспоминаний, никакой радости — только темнота и безразличие.

С двенадцати лет я стал частью Каморры, и это было не просто решение — это было освобождение. Я был чертовски рад избавиться от компании собственных родителей. Они никогда не понимали меня, никогда не заботились о том, что я чувствую или думаю. Их презрение и равнодушие были как тяжелые цепи, сковывающие мою душу. Я помню, как мечтал о том, чтобы вырваться из этого ада, и когда наконец смог уйти к деду, это было словно глоток свежего воздуха.

Дед — тиран, да, но в его жестоких методах была хоть какая-то структура. Он был единственным, кто иногда казался мне спасителем в этом безумии. Под его надзором я учился выживать, и пусть его методы были далеки от идеала, он давал мне то, что мои родители никогда не могли — дисциплину и силу. С ним я чувствовал себя защищенным от той пустоты, что окружала меня.

Теперь, когда я вижу, как родители Миреллы презирают и унижают свою дочь, во мне закипает ярость. Я хочу стереть их с лица земли. Как можно так обращаться с тем, кто должен быть тебе дорог? Я ненавижу их за то, что они лишают ее счастья, за то, что сами никогда не знали, что значит любить. Эти чувства поднимаются во мне, как вулкан, готовый извергнуться.

Я смотрю на Миреллу и вижу в ней отражение себя — потерянного ребенка, которому не хватает любви и поддержки. Она явно заслуживает лучшего, чем то, что ей предлагают.

Семья для меня — это просто слово, которое ничего не значит.

Оказавшись на улице, я делаю глоток свежего воздуха, и нервно оттягиваю ворот рубашки. Ненавижу этот пафос, эти костюмы, эти наигранные встречи, на которых все выглядит ненастоящим. А ещё, на этих встречах нужно говорить. Кто придумал, что люди должны использовать язык для разговора, а не для употребления пищи? Сомневаюсь, что наши предки использовали его для чего-то, кроме как выковыривания жёсткого мяса мамонта меж своих здоровых зубов.

—Знаешь, с каждой секундой на посту капо на протяжении этих чертовых пяти лет, я просто мечтаю сжечь таких ублюдков как ты и Теодоро, — голос Андреа звучит не просто раздраженно, он звучит яростно.

Он подходит ко мне сзади, и с грохотом его ладонь оказывается на моем плече. Я не дрогнул.

—Я не сделал ничего, что противоречит нашим правилам, — кратко отвечаю, и хочу избавиться от этого вечера как можно скорее. —Он схватил ее за руку со всей своей силы. У нее запястье в три раза тоньше, чем его нос.

Это чувство, которое зарождается во мне каждый раз, когда я вижу домашнее насилие, мешает мне мыслить здраво. В Каморре я был тем, кто не славился безумием и любовью к крови, как например Тео или Андреа, я был известен своей преданностью и молчанием. Что может быть лучше тишины? Ничего.

—Я не обвиняю тебя в защите женщины, которая скоро будет принадлежать тебе, просто это нужно делать после, а не до свадьбы, — возмущается Андреа, а затем равняется со мной. —Проследим, чтобы Беллини отвезли Миреллу в ее новое место жительства, и вернёмся домой. Сегодня поставка по воде, я хочу чтобы ты проконтролировал Ренато, у меня нет времени.

Я молча киваю, и краем уха слышу разговор Лили и Симона. Наша последняя встреча несколько лет назад была не очень приятной, но я выполнял свой долг, и имел полное право разнести миссис Каттанео мозги за то, что она угрожала моему консильери. Вот что отличает меня от других: я готов уничтожить любого, будь то мужчина ил женщина, если они подвергают опасности жизни Каморры, но если женщину или мужчину будет унижать собственная семья и люди, обязанные защищать, я встану на их сторону.

—Надеюсь, когда на алтаре у тебя попросят ответа, ты удосужишься, и скажешь «да», ибо твой кивок не аргумент, — покачав головой заявляет Андреа, а затем смотрит на часы. —Все, поехали, мы, блядь, задержались.

Я снова киваю, осматриваю зелёный сад дома Дероса, и прохожусь взглядом по фасаду. Ничем не примечательный особняк, явно меньше чем у Романо. Не задумываясь вглядываюсь, и вдруг вижу силуэт в правом окне, самом дальнем. До жути худая фигура и длинные волосы принадлежащие моей будущей жене. Она активно перебирает что-то около окна, и явно не замечает, как я наблюдаю за ней. Андреа же выбрасывает бычок, и дёргает меня за плечо.

—Это ведь сестра жены разума, верно? — уточняю информацию.

—Да. Тео как-то говорил с Сицилией по поводу них. Уже не помню.

Я киваю, мы двигаемся к машине, но мысль меня не оставляет. На самом деле, я должен был узнать о ней больше, чем просто ее имя, чтобы понять каким образом наш брак можно подстроить под каждого из нас. Но по собственной глупости я бросил все на самотёк, и решил, что это не столь важная часть сделки с Пятью Семьями. Я знаю о семье Дероса столько, сколько информации было найдено на них за последние годы, но из-за вечного напряжения с Ндрангетой, Андреа отказался использовать Невио в качестве информационных путей. Даже то, что с помощью брака Тео и Инессы кланы заключили перемирие, Андреа не простил Тиара за похищение Сицилии, а Невио не смирился с тем, что Элиза ушла в Каморру добровольно. Все эти страсти, любовные линии, о которых обычно пишут в книгах, сейчас создавали ощутимые проблемы.

Садясь за руль, я все же решил заговорить с Андреа.

—Я хочу связаться с Адамо.

Андреа копается в телефоне, видимо, решая какие-то важные вопросы, а затем поднимает голову.

—О жене?

Киваю.

—Свяжись. Они ещё не знают о браке, но ты можешь сообщить.

Мы двигаемся вслед за автомобилем Симона, а я продолжаю витать в своих мыслях, раздумывая над тем, что случилось с Миреллой. Беллини сообщили нам о том, что у девушки проблемы со зрением, но причину данного недуга, не мешающего мне, не назвали. После того, как младший наследник Дероса сгорел заживо при взрыве в их доме, ходили слухи, что Доменик тиран, и сегодня мне довелось увидеть это воочию.

Подъехав к высокому зданию где-то на окраине Финикса, я сразу же выхожу из машины, пока Андреа разговаривает с кем-то по телефону по поводу нового трафика. С момента, как Андреа занял пост Дона, проблемы с соседними кланами возросли, но помимо этого возросли доходы, которых прежде Каморра никогда не видела. Он умело настраивает наркотрафики, а так же идеально владеет системой казино, назначая нужных людей на нужные должности. Его ум в смеси с гневом, который внушает людям страх, делает Каморру сильнее с каждым годом несмотря на проблемы. Мафия всегда будет пахнуть кровью, даже если все кажется идеальным.

Симон открывает заднюю дверь своего автомобиля, и Мирелла неуверенно выходит из нее. Ее белое платье прикрывает до ужаса худые колени, я даже вижу, как острые ключицы вымирают из-за кружевного ворота. Она вертит головой по сторонам, и резко кладет руку на край машины, в тот момент как Симон собирается захлопнуть дверь.

—Убери руку, — выкрикиваю я, стоя около своей машины, и Мирелла резко отдергивает ладонь, за секунду до того, как Симон закрывает дверь.

Девушка начинает дрожать, пятиться назад, и тяжело дышать, что удивляет не только меня, но и Лили, вышедшую вслед за мужем. Мы переглядываемся, а затем втроём одариваем Миреллу взглядом. Как мне объяснили, ее зрение заканчивается на том, что она видит тусклые цвета и силуэты. Мелкие детали, лица или вещи, находящиеся далеко она разглядеть не может, и уже не сможет никогда. Это не пугало меня, потому что настоящий брак мы строить не собирались.

—Я завтра же пойду к дедушке Абрамо и настучу на этого сукиного сына, — восклицает Лили, и подходит к Мирелле, что продолжает метаться взглядом от меня к Симону.

Я стою не так далеко, но по ее эмоциям можно понять, что она не уверена в том, что видит. Я не рискую подходить ближе, ибо мой крик был довольно громким, и она могла принять его за агрессию. Пока Лили успокаивает ее, я изучаю ее такое же худое как тело лицо, украшенное синими кругами под глазами, и ниспадающими прядями слегка волнистых волос. Аккуратный, тонкий нос, небольшие, но выразительные голубые, блеклые глаза и не пухлые, но яркие губы. Мирелла казалась нереальной во времена моды на пухлые губы, большие задницы и округлую грудь. Может, это все сила ее возраста, а может, натуральность действительно являлась ее достоинством.

Когда Мирелла перестает дрожать, я делаю пару шагов к ней и Лили, пока Симон достает ее сумки из багажника. Мирелла смотрит на меня, быстро бегая глазами по моему лицу. Лили напрягается, как только я оказываюсь в паре метров от них.

—До свадьбы въезд на территорию Финикса тебе запрещен, — предупреждающе говорит миссис Каттанео, не вызывая у меня никаких противоречивых эмоций.

Я лишь киваю.

—Даже не думай овладеть ею до брака.

Я хмурюсь, но не говорю с женщиной, с которой мне не положено вести разговор. Кидаю взгляд на Симона, и он тут же оборачивается.

—Приставьте охрану, или мы приведем ребят Каморры. У нее конченный отец, — абсолютно спокойно произношу я, и замечаю панику и волнение на лице будущей жены.

Ее тоненькие, светлее чем волосы, брови поднимаются вверх, она жмется к боку Лили, и неприятное чувство жжет в груди. Она так сильно боится людей. Когда-то в далёком детстве так вела себя Рита. Блядь.

—Не тебе отдавать приказы, Крионе. Мы разберемся. Возвращайтесь в Каморру, — уже скалится Симон, и кивает жене. —Пойдем.

Я же делаю два шага назад, чтобы девушки могли пройти спокойно, и все же окликаю Симона снова. Переговоры — не моя стезя, но я пытаюсь.

—Помолвка состоялась, Беллини. Я заявляю на нее свои права, и если узнаю, что Доменик был здесь, отвечать придется передо мной.

Симону явно нечего предъявить мне в ответ, но он не мнется.

—Нападать на женщин твоя прерогатива, — усмехается он, намекая на Лили.

Я же никак не реагирую, лишь провожаю взглядом Миреллу и Лили.

***
—Кассио! — орущий комок бросается мне в ноги, и начинает дергать за штанину.

Я лишь взъерошиваю темные, как уголь, волосы Неро, и жду, пока он отлипнет от меня. Вслед за парнем в холл выходит Элиза со странной смесью на лице, напоминающей сгусток чьей-то блевотины.

—Они ждали отца, но видимо..., — Элиза усмехается, кивая на Неро, что все ещё ждёт, пока я подниму его на руки. —Возьми его, ему скучно.

Андреа как всегда свалил на работу, оставив меня в этом котле семейной жизни.

—Я похож на клоуна? — нехотя говорю я.

—Ты похож на друга, который поможет мне спокойно поухаживать за собой, и присмотрит над самым надоедливым ребенком на всем гребаном материке, — произносит Элиза, и кивает на дверь на кухню. —Пойдем, расскажешь мне, как прошла помолвка.

И я не мог отказаться, хотя она знала лучше других, насколько я ненавижу говорить.

Поделившись с Элизой кратким рассказом о поездке, не углубляясь в детали, я собираюсь уходить, не взирая на ее комментарии, но надоедливый Неро не желает меня отпускать. Притащив на кухню весь набор своего игрушечного оружия, он пытается заставить меня напасть на плюшевого медведя. Мой глаз близок к тику.

—Думаю, тебе стоит заняться этим с кем-то другим, — спокойно проговариваю я, вертя в руках пластмассовый нож. —У меня много дел.

Неро прищуривается, и глядит на мать, что убирает с кухонного островка пустые чашки.

—Мам.

—Иди, проверь, спит ли Тизиана, — командует Элиза, но Неро даже не двигается.

—Мам, — повторяет мальчик, что до жути похож на свою мать характером.

—Неро, у людей есть работа, дела, личное пространство, — ласково произносит Элиза, поворачиваясь к сыну. —Я действительно хочу наказать твоего отца за то, что он балует тебя и Тизиану.

—Зизи его любимая дочка, — с ухмылкой отвечает Неро.

—Как будто у него есть ещё дочери.

—А вдруг? — выдает Неро, и Элиза округляет глаза.

—Это твое «вдруг» может лишить твоего отца яиц, сынок, — уже жёстче произносит она, и кивает на дверь. —Проверь Зизи, быстро.

Как только обиженный Неро покидает кухню, я собираюсь уходить, но снова Элиза, что смотрит на меня своим обычным, заинтересованным взглядом.

—Я буду скучать, когда ты женишься.

Элиза подмигивает мне, и шуточно корчит гримасу грусти.

—Представь, как будет круто, когда Андреа услышит твои слова, — шепчу я, и Элиза меняется в лице.

Я слегка усмехаюсь.

—Я твоя нянька до конца своих дней. Поверь, мы ещё тысячу раз увидимся.

Она машет мне, параллельно сдувая прядь светлых волос со своего лица. Андреа нашел свой рай в облике этого демона, что смогла найти уют в холоде Каморры.

Наконец, спустя четырнадцать часов нахождения в компании людей, с которыми нужно говорить, я оказываюсь один. Часть работы Андреа снял с меня, чтобы я мог заняться подготовкой квартиры к приезду невесты, и хотя бы купил себе костюм. Я же сделал все ещё вчера, и сейчас решил, что просто буду наслаждаться спокойствием. Но мысли возвращались к тому, что произошло в доме у Дероса. Я вспоминаю об Адамо, и найдя его номер в списке от айтишника, нажимаю кнопку «вызов». Наши отношения с Ндрангетой все ещё остаются натянутыми, но время от времени мы устраиваем показательные бои, на одном из которых однажды я стал частью каких-то любовных игр. Подруга Элизы поцеловала меня на виду у половины солдат, что не могло меня не озадачить. Это было странно, частично приятно, но непонятно для меня. Я сторонюсь подобных сцен, взаимоотношений, и вообще, действий со стороны женщин. Нет, я не гей, просто мне это неинтересно.

—Да, — грубый голос раздается по ту сторону телефона.

Адамо «Разум» Тиара собственной персоной.

—Кассио младший беспокоит, — начинаю я без каких-либо приветствий.

Мне требовалась некоторая информация из глубин семьи Дероса, и по слухам, а точнее, по словам Сицилии, жена Адамо — Лия, покинула Пять Семей с большой радостью, что не может не смущать.

—Слушаю, — отвечает Адамо.

Мне нравилась манера его поведения на людях, и даже симпатизировала работа. Он был сдержанным, аккуратным, а главное, являлся тактиком, что большая редкость в семьях, где буквально все не дружат с мозгами.

—Каморра заключает договор с Семьями, — произношу я, рассматривая ночное небо сквозь лобовое стекло автомобиля. —Я женюсь, и в качестве невесты мне предложили девушку.

Секундное молчание, и Адамо тут же заканчивает реплику за меня.

—Мирелла Дероса?

Не сложно догадаться, ведь из ведущих семей, свободной девушкой, приближенной к моему возрасту является лишь она.

—Верно.

Слышится лёгкое шуршание, а затем хлопок дверью, будто Адамо вышел оттуда, где только что был.

—Ты видел ее? Она в порядке? — никакого волнения в голосе, но кажется, ему это важно.

—По этой причине я и звоню. Ты и твоя жена можете поделиться, что, блядь, происходит в их конченной семейке?

Спустя двадцать минут разговора с Адамо, и три минуты крика его жены на заднем фоне, я наконец сбросил. Ощущение гнили в голове резко наплывает. Я услышал то, что когда-то видел, и это жутко сворачивает кишки в узел. Насилие над дочерями, издевательства, и, блядь, лишение зрения. Что должна сделать такая хрупкая, тихая и нежная женщина как Мирелла, чтобы заслужить тысячи ударов, один из которых лишил ее способности видеть мир во всей его красе? Блядство.

Я опускаю руки на руль, и непонимающе смотрю прямо, продолжая стоять во дворе особняка Романо. Я явно не зря заявил о том, что ей стоит жить отдельно до момента бракосочетания, и теперь все ее движения подтверждают мои догадки о поступках ее семьи. Лия кричала сквозь слезы о том, чтобы я не бил ее, будто я бы смог. Да, я пользовался женщинами в качестве рычагов давления, потому что иначе или люди могли погибнуть, но бить женщину просто потому, что тебе хочется выплеснуть всю агрессию? Нет. Я ублюдок, убийца, возможно, худший из худших людей, но не стану делать этого с девушкой, которая не несёт вреда. Противоречиво, да, но иначе никак. Ситуации с Фелисой, сестрой Елисеев, и миссис Каттанео
были важны в том или ином положении, но вот насколько важно бить дочь, что не сделала ничего, кроме как существовала?

Возвращаюсь в свою квартиру, где уже поменяли двухспальную кровать на две односпальные, организовали женский уголок, и поставили пару элементов декора. Падая на диван достаю телефон из кармана. Снова сообщение.

Рита: Ты всегда говоришь о делах, Кассио. Я понимаю тебя, и люблю. Будь счастлив.

Выдыхаю. Риту нельзя винить в том, что было. Нельзя, но я виню. Если бы не она, я бы никогда не оказался в Неаполе. Никогда бы не ощутил то, что чувствую каждый раз, слыша громкие крики или сильный шум.

Кассио: Я тоже тебя люблю.

Это правда. Чистая, искренняя. Больная.

Откидываю телефон в сторону, и наслаждаюсь тишиной. Гребаное удовлетворение.

***
Мизинцем зачерпываю пару крупинок гадости, и медленно втираю в зубы, убеждаясь в том, что товар хорош. Делаю шаг назад, киваю Ренато, чье лицо перекошено уже несколько недель подряд. Я все ещё удивлен, что Андреа не убил его за все, что тот вытворял. Я не был посвящен во все дела Дона, поэтому могу только догадываться, зачем он держит самого отвратного дядю из всех, что у него имеются.

—Я бы мог справиться сам, — недовольно ворчит Ренато, захлопывая ящик с кокаином.

Время идёт, а наркоманы не исчезают, потому что наши поставки только растут.

—Приказ капо, — бросаю я, и наблюдаю за тем, как ребята грузят товар в машины, и разделяют между собой бонусный пакет для гробовщиков.

Для тех самых, кто занимаются уборкой в местах где побывал обычный Теодоро или разъяренный Андреа. Обычно, места там похожи на бойню, и не все готовы возиться с отрубленными ногами или кусками плоти, что вырваны на живую собакой Тео. Запрет на употребление наркотиков не распространяется только на гробовщиков, поэтому боссы тщательно следят за своими солдатами. Я же иногда провожу рейды, и выявляю нарушителей. Меньше всего их в Техасе. Как-то Стефано накачал таких ублюдков тройной дозой героина, и закрыл в изоляторе на пять дней без еды и воды. Один из них в ломке выел своему товарищу глаза. Было славно. После этого его подчинённые относятся к наркотикам отрицательно, что не может не радовать.

—Назначь мне встречу с Андреа, он не берет от меня трубки, —Ренато подходит ближе.

Я отрицательно качаю головой.

—Мне нужно поговорить с ним! Нужно забирать Агату из Братвы, — тараторит Ренато.

Я не думаю, что Агата захочет возвращаться к отцу, которому она не нужна. Я был тем, кто заметил ее с Елисеев в нападение, и сообщил об этом Андреа, и действительно сомневаюсь, что ее нужно вызволять оттуда. Ее добровольный побег доставил Андреа достаточных проблем, и при ее появлении в Каморре, Дон точно уничтожит все, что связано с этой частью его семьи. Предательство не прощается.

—Я похож на секретаршу? — грубо произношу я, смотря на Ренато сверху вниз. —Работай, и не создавай проблем.

—Ублюдок, — выплёвывает Ренато, но я не обращаю внимания.

Это было правдой. Зачем вступать в конфликт, если при удобном положении, я смогу сразу его убить? Терпение.

Иду к машине, раздумывая над тем, где мне найти Теодоро, что обещал помочь с браслетом, который нужно отправить в Финикс. Я совершенно не разбираюсь в украшениях, а этот сукин сын раньше часто баловал свою жену подобными подарками. Ещё не прошло и года с момента смерти Инессы, но Тео выглядит бодрым, только вот его приступы сумасшедших убийств участились настолько, что у Андреа дёргается глаз. Проблемы с ФБР иногда бывают надоедливыми.

Хочу ему позвонить, но вижу поступающий звонок от Адамо.

—Здравствуйте, — слышу женский шепот, и удивлённо проверяю номер, который с которого звонят.

Не имею привычки говорить с чужими женщинами, поэтому молчу.

—Это Лия. Жена Адамо, — голос слегка дрожит, а шепот доказывает, что ее муж явно не знает, кому она сейчас звонит. —Извините, я не видела сестру больше года, и...

Она буквально задыхается, потому что пытается говорить быстро.

— Я не знаю, какой вы человек, и что  сделаете с ней, но... Просто передайте, что я чертовски люблю ее... Я хочу...

Слышу всхлип.

—Я хочу, чтобы с ней все было хорошо. Я не переживу потери. Больше не переживу.

Продолжаю молчать, вслушиваясь в крик души девушки.

—Не уничтожайте ее окончательно, — на выдохе бормочет Лия, и звонок обрывается.

Я ещё несколько секунд смотрю на экран смартфона, и тяжело вздыхаю. Никакой реакции, лишь удивление.  Лия набралась смелости и позвонила тому, кого совершенно не знает, чтобы передать, что любит свою сестру. В любом случае имея возможность передать слова, я сделаю это.

Сажусь в машину и все же звоню Теодоро. Он находится в казино, поэтому я заезжаю за ним и его собакой, и мы едем в ювелирный магазин.

—Купим кошке сережки, — вдруг произносит Теодоро, поглаживая пса по голове.

Я смотрю на него искоса, но не произношу и слова. Все, включая Витторию думали о том, чтобы упечь Теодоро в больницу на пару месяцев, и один лишь Андреа отказался от этой идеи. После смерти жены его шестеренки в мозгу съехали настолько, что он ночами спит на кладбище, на холодной земле, около мемориала Инессы, который он построил. Настоящая могила находится в Чикаго, и там он появляется тоже достаточно часто, чтобы увидеться с Феликсом. Он на серьёзе покупает мертвой жене украшения, подарки, и иногда возникает такое чувство, что он просто сошел с ума.

—И тебе какой-нибудь брюлик на ошейник, — выдает Тео, продолжая ласкаться с собакой, что высунулась между двух передних сидений. —Чтобы соответствовал статусу консильери консильери.

Я слабо усмехаюсь.

—Консильери консильери?

—Цербер советник советника, все логично, — хмыкает Тео, и наконец поворачивается к дороге. —Налево, там хороший магазинчик.

Я качаю головой, и повернув, встаю на парковку. Яркая вывеска «DIAMOND» режет глаза. Теодоро приказывает псу ждать его в машине, и мы заходим в магазин. Нас сразу же приветствуют, а особенно Теодоро, что явно здесь частый посетитель.

—Вас интересуют определенные украшения? — спрашивает парень, стоящий за стеклянной витриной.

Тео кидает на меня взгляд.

—Золотой браслет с натуральными камнями и помолвочное кольцо, — говорю я.

До этого я просил одного из ребят приобрести мне подарки для будущей жены, сейчас же решил заняться этим сам.

—Бюджет? — интересуется консультант.

Тео усмехается. Я, конечно, не имел таких бешеных денег, как Романо, да и доступа к казне Каморры у меня не было, но на хороший, достойный подарок женщине, которую собираюсь окольцевать, денег хватало. Каморра итак оплачивает все, вплоть до перелетов и самой свадьбы.

—Неограниченный, — отвечаю я, и лицо консультанта принимает весёлый вид.

Сейчас он заработает хороший процент.

—Эх, Кассио, не стоит тратить свои сбережения на столь изысканные украшения. На что ты потом будешь снимать шлюх? — язвит Теодоро, двигаясь к витрине с серьгами.

Я не отвечаю. Шлюхи никогда не были моим интересом.

Консультант наклоняется и, приоткрыв одну из витрин, извлекает три бархатные коробки. Черный бархат блестит на свету.

Первая коробка открывается с легким шорохом, и я вижу внутри браслет, усыпанный изумрудами. Камни переливаются зелеными оттенками, но застежка — довольно крупная, массивная. Она кажется слишком грубой для Миреллы. Я отрицательно качаю головой. Консультант аккуратно закрывает первую коробку и открывает вторую. Внутри меня встречает браслет с мелкими бриллиантами. Они искрятся, но выглядят слишком грубо, как будто не подходят ни к ее нежной коже, ни к ее стилю. Я вздыхаю, понимая, что это тоже не то, что нужно. Теодоро наблюдает за мной, но, удивительно, делает это молча.

Но вот парень открывает третью коробку. Передо мной — тонкий плетеный браслет, на котором девять камней зелено-голубого оттенка. Каждый из них сияет с лёгким блеском, словно отражая небесные оттенки. Этот браслет выглядит так утонченно и красиво; он словно создан для Миреллы. Я представляю, как он будет смотреться на ее запястье — легкий и изящный, подчеркивающий её красоту и индивидуальность.

Консультант видит, как мы оба уставились на этот браслет, и слегка улыбается.

—Грандидьерит — второй по ценности камень на планете. Его цена — двадцать восемь тысяч долларов за один карат. В данной модели браслета, которых во всем США всего два, девять карат грандидьерита, и белое золото. Общая цена данного украшения — триста тысяч долларов.

Я слегка ошарашен такой суммой, но делаю вид, что все в порядке. У меня есть такие деньги, да, но это все, что у меня есть. Хоть я и зарабатываю неплохие деньги, стараюсь вкладывать их в недвижимость и автомобили. Раньше мне не требовалась наличка в таких суммах. Наверное, я погорячился, сказав про неограниченный бюджет. Хочу отойти от витрины чтобы подумать, как на нее падает карточка.

—Браслет, помолвочное кольцо, и вон те сережки с бриллиантами, — проговаривает Теодоро, смотря на консультанта. —Упаковывай, что смотришь?

—Тео, — вмешиваюсь я.

—Моя жена закатила свадьбу на шестьдесят пять миллионов зелёных, брат. Я рад, что хоть кто-то ещё может потратить деньги с этой карты, — с безумием в глазах отвечает Теодоро.