Любовь как мотив

– Петя не хочет снимать со мной видео, – с игривой жалобностью тянет Лиза на камеру, а у самой в глазах – смех, один только беспощадный смех.

Это поклёп. Петя хочет с ней всё: фото, видео, влоги, танцевальные тик-токи, совместные номера на льду и что там ещё можно придумать. Какой-то романтично настроенный уголок его мозга ещё пытается втиснуть в список прогулки под луной – впрочем, какая разница, если тут с первыми, более простыми пунктами проблема.

За подвижностью Лизы Петя попросту не успевает. Рядом с ней он ощущает себя медленным, тяжело поворачивающимся, как башня от танка. При этом Лизу никак нельзя назвать торопливой: в её движениях нет никакой суеты, она просто быстрее, просто немножко опережает его во всех своих движениях. И пока он соображает, что Лиза ему предложила, что для этого потребуется и что он хочет ответить, она уже успевает истолковать его молчание как отказ и помчаться дальше.

– Я не "не хочу", – возражает Петя, пытаясь всё же уцепиться за ускользающее предложение, не упустить его окончательно. – Вернее, наоборот. Я хочу. Что мне делать?

На миг ему кажется, что и здесь он опять опоздал. Потом Лиза улыбается и берётся за телефон снова.

– Сердечко умеешь делать? – уточняет она.

Петя бы так не сказал. Но с подсказок Лизы он вместе с ней делает на камеру сердечко и такое, и эдакое, заигрывает с тенью на льду, пока их тянут надо льдом на лодке – и это откровенно самое несерьёзное, что он делал на прогоне. Но не то чтобы неприятное. Самому ему дурачиться во время репетиций не с руки, он ощущает это неуместным и неловким. Но вот Лиза... она вносит лёгкость, рядом с ней неуместное удивительным образом становится допустимым.

Пора признавать, что Петя залип на ней.

Впрочем, перед собой он этого и не отрицает.

То ли он никогда раньше так долго и тесно не проводил время с Лизой, то ли держал самого себя замкнутым в своих обязанностях как в тесной раковине моллюска, не позволяя просочиться внутрь ничему постороннему, связанному с легкомысленным флиртом и всяким таким прочим, – чёрт его теперь знает, теперь уже не сказать, почему он раньше не обращал внимания на Лизу, в чём была причина и что поменялось. Но теперь он обращает внимание. Смотрит. Видит.

Лиза отказывается быть серьёзной на репетициях. Петя имеет несчастье находить обворожительными её маленькие шалости, полагая, что в них нет ничего опасного или дурного.

Он, кажется, очаровывается.

Это чувство для него, можно сказать, новое, не вполне знакомое. Какие-то отзвуки, конечно, иногда мелькали раньше – но никогда не отзывались внутри так сильно, не задерживались так надолго. Петя прислушивается к расцветающей в груди симпатии, постепенно набирающей силу. По ночам, наедине с собой, она ощущается особенно отчётливо, легче приглядеться к её осторожной пульсации. И быстро становится понятно, что называть это "симпатией" – небрежное преуменьшение. Что речь уже нужно вести как минимум о влюблённости.

Тут бы и попытаться взять себя в руки, проконтролировать свою медленно съезжающую набок крышу, напомнить себе о разумных аргументах, которые должны привести в чувство, подсказать, что это всё глубоко неразумно и так быть не должно.

Во-первых, Лиза заметно старше. Во-вторых, у неё наверняка и без Пети кто-то есть, она очень привлекательная девушка. В-третьих, в любом случае зачем ей сдался кавалер почти на пять лет младше, это как будто несерьёзно. Но Петя с непозволительной небрежностью думает об этих аргументах очень... поверхностно. Не даёт самому себе толком в них вдуматься и как следует поверить, всё увлекается другим. Тем, какая у Лизы чудесная улыбка. Какие дивные смешливые искры пересыпаются во взгляде её зелёных глаз. Какая очаровательная россыпь веснушек у неё на носу и щеках, делающая и без того красивое лицо ещё живее и обаятельнее. Тем какая она вся... вся.

Любовь медленно зреет в нём, как поздний цветок, распускается, как осенняя астра, заполняет собой всю грудную клетку. Однажды её станет слишком много, так, что просто молча носить её в груди станет невозможно, и тогда... Петя не знает, что именно "тогда", но полагает, что легко не будет, что одним незатейливым признанием дело не разрешится.

Но несмотря на это, Петя греет любовь у себя в груди, бережно вынашивает её и находит прекрасной. И думает, что само по себе чувство уже стоило того, чтобы его испытать – с ним весь мир другой, неуловимо окрашивается в новые, непривычные тона, приносит с собой опыт, кажущийся неповторимым. И в сравнении с ним как будто неважно, что грядёт дальше.

Но это всё потом. Пока Петя разучивает роль к ледовому спектаклю, репетирует вместе с Лизой, а в свободные минуты берётся её нагонять и так же вместе с ней учит жесты и даже небольшие танцы, с которыми можно вдвоём засветиться на видео. Лиза шутливо называет его способным учеником – Петя в ответ на полном серьёзе докладывает, что преподаватели на него в этой жизни ещё никогда не жаловались.

Пока ему ещё совсем не больно. И даже кажется, что, если дело дойдёт до особенно жгучей любви, то всё сложится.