[2]

Премьера проходит чудесно.

За вычетом нескольких мелких обстоятельств.

Хотя Петя боится, что первый блин будет комом. Что кто-нибудь ошибётся, накосячит, смажет впечатление. Он даже самого себя подозревает в способности это сделать и потому на льду немного скован, всё опасается стать тем, кто подпортит общую картину. Лиза, в отличие от него, раскована совершенно и напрочь. Она несёт свою привычную лёгкость, даже разбрызгивает её вокруг себя, уверенно овладевает каждой сценой, которую играет, и даже успевает попенять Пете за его хмурую собранность.

– Зачем ты такой угрюмый? – интересуется она за бортиком, пока они готовятся к очередному выходу. И щекочет Петю под рёбрами, насколько позволяет плотный костюм для шоу: – На репетициях ты был живее. Это тебе очень шло. Чем грузишься?

Сквозь ткань её попытка пощекотать размазывается просто до нежного прикосновения, от которого на мгновение дыхание замирает за рёбрами.

– Стараюсь ничего не запороть, – честно отвечает Петя.

Лиза разглядывает его с любопытством:

– А что, здесь разве есть повод что-то запороть?

– Нет. Но без повода тем более не хочется.

– Это всё вовсе не так тяжело и страшно. Ты привыкнешь, – уверенно сулит Лиза. Напоследок тепло касается Петиного плеча и снова вылетает на лёд.

Петя вскоре следует за ней. Он вынужден признать, что те отрезки, которые он проводит на льду рядом с Лизой, даются ему легче всего. Петя то ловит её сияющую улыбку, то бережно держит за талию, то вообще обнимает почти взахлёб там, где велит постановка. В такие моменты он искренне меньше напряжён, и все движения даются словно сами собой.

В какой-то момент, пока они с Лизой кружат рядом друг с другом в мягком свете софитов, в голове всполохом мелькает мысль, что надо попытаться.

Издевательство, что до этой точки кипения Петя доходит вот так, прямо посреди шоу. Но что поделать? Теперь уже ничего не переиграть, не попросить любовь подвинуться и постоять в очереди до следующего вторника примерно. Петю именно сейчас накрывает ощущением, что он не хочет Лизу отпускать. Остаётся надеяться, что постановке это идёт на пользу, что так он убедительнее показывает влюблённость в свою принцессу – а с другой стороны, это нагружает Петю ещё одной параллельной проблемой, за остаток выступления он пытается придумать какой-никакой план на вечер, который можно было бы предложить Лизе.

Несмотря на все отягчающие обстоятельства – ладно, может, они и не очень крупные, и не так уж видны со стороны, но они же есть, – принимают их отлично, и в финале шоу как будто хлопают очень горячо. Лизе зрители дарят столько букетов, что она в них даже немного утопает. Петя думает, что ей это невероятно идёт: она сияет счастливыми глазами из-за вороха букетов, и лицо её в обрамлении цветочных лепестков выглядит особенно красивым. И от этого в груди жжёт, как будто между рёбер вонзилась раскалённая игла: ну же, не упускай её, не отпускай.

Ему не хочется говорить при всех, хочется улучить момент наедине. Но пока с этим никак: сперва все дружно, возбуждённо обсуждают премьеру, а потом их с Лизой одними из первых толкают к журналистам, давать интервью и описывать ощущения от шоу.

Интервью у них тоже выходит довольно разное. Петя сдержан и осторожен в выражениях и совсем не хочет ляпнуть что-нибудь не то, что потом истолкуют неверно, совсем не так, как надо. Лиза, наоборот, говорить не стесняется, описывает свои впечатления от шоу широко и радостно и то и дело дёргает Петю за рукав, чтобы он сказал что-нибудь ещё. Приходится дополнять свои впечатления, выжимать из себя ещё слова, которые можно счесть безопасными. Петя находит это неуютным. Однако концовка интервью, когда их просят о совместном фото, с лихвой перекрывает все неоднозначные впечатления.

– Можно обнять, – прямо говорит ему Лиза и сама беззастенчиво льнёт к нему, не стесняется тесной позы. Петя крепко держит её за плечо, с трудом удерживается от того, чтобы не впиться пальцами, и тихо млеет от того, как Лиза жмётся ближе в ответ, как держится за него в ответ, каким ярким ощущается прикосновение её ладони к его спине.

Всё это пришпоривает настойчиво горящее в нём желание не отпускать, и после интервью Петя делает почти спринтерский рывок, насколько позволяют коньки, чтобы нагнать Лизу на том участке коридора, где никого нет и никто не подслушает.

– Постой! – просит он, слегка задыхаясь то ли от бега, то ли от волнения. Лиза оборачивается к нему с вежливо-вопросительным лицом, и Петя скорее договаривает идею, которую кое-как выносил за остаток шоу: – Ты не хотела бы сегодня вечером сходить куда-нибудь, отметить премьеру? Я тебя приглашаю.

Лицо Лизы остаётся благожелательным, но из вопросительного его выражение вмиг становится сочувственным.

– О, прости, пожалуйста! Сегодня никак не получится, на сегодня у меня уже планы, – говорит она. Чёрт. Логично, но как же обидно. Надо было раньше дозревать до этой идеи. И всё-таки это не совсем провал, потому что следом Лиза предлагает: – Как насчёт какого-нибудь другого дня? Давай запишем, что в целом я соглашаюсь, просто конкретно сегодня не могу?

Петя соглашается – какие у него ещё варианты.

Позже тем же вечером он, совершенно того не желая, стоит неподалёку от входа в отель и наблюдает, как Лизу встречает и сажает в машину какой-то совершенно незнакомый парень. Есть что-то жгуче неприятное в том, как он взаимодействует с Лизой, как прикасается к ней, как смотрит. Петя поднимает воротник и глубже прячет руки в карманах: ему вдруг кажется, что на улице становится холоднее.

В памяти запоздало всплывают слухи, от которых он раньше отмахивался, не придавая им значения: говорят, у Лизы на телефоне стоит приложение для свиданий, говорят, она им пользуется в разы чаще разумного и кавалеров меняет постоянно, и ни в каких отношениях не может задержаться дольше, чем на пару раз. Чёрт, неужели правда? Петя зажмуривается, соотнося слухи с тем, что он только что увидел.

Получается, как будто правда. Выходит, Лиза отказала ему сегодня из-за мимолётного свидания с посторонним?

Как будто это должно быть ударом, нанести любви серьёзную рану, обескровить её. Но сейчас Петя стоит, ёжась от холода, и совершенно не чувствует, чтобы его глупая любовь внутри него хоть немного начала слабеть.

У него теперь две болезненно ноющие иглы в груди вместо одной, вот и всё.